Но между тем как Рембо смолк "по достижении определенных высот", Валери как художник, при всем значении "Вечера с господином Тэстом", достигает этих высот лишь гипотетически, в мыслимой вероятности. Задачи, им поставленные, были слишком явно непреодолимы, чтобы оставить ему возможность творческого воплощения. Нет ничего более далекого Рембо, который считал, что поэзия должна вести, "опережать действие", нежели это максималистское отречение Валери.

4 Ср.: "Заметка и отступление".

5 Рассматривая проблемы сознания, Валери приходит к выводу, что в работе нашей мысли мы неизбежно отвлекаемся от ее источника и ее процесса. "Мысль маскирует мыслящее. Эффект скрадывает функцию.
– - Творение поглощает акт.
– - Проделанный путь поглощает движение" (Cahiers, t. XXI, p. 610). Сами же идеи (как -- на другом уровне -- и восприятия) включаются в текст нашей памяти, заданных ассоциаций, немедленно вбираются автоматизмом и готовыми формами всей нашей психической структуры, где обретают значимость (о близости ряда положений Валери к системной "обусловленности" в духе гештальтпсихологии см.: W. I n с е, Etre, connaоtre et mysticisme du rйel selon Valйry.
– - "Entretiens sur Paul Valйry", 1968).

Но поскольку сознание, считает Валери, не адекватно нашим мыслям и не властно над ними, как может разум действительно мыслить самое себя? Такое несовпадение (также и во времени) мыслящего с процессом мышления, наблюдающего -- с процессом наблюдения неотвратимо приводит к искажению мыслимого или наблюдаемого объекта. (Эта проблема оказалась чрезвычайно важной в квантовой механике, где была сформулирована Нильсом Бором как раз по аналогии с проблемами сознания; Валери, внимательно следивший за развитием современной физики, пытался соотнести этот научный принцип со своими идеями.
– - См.: J. Robinson, L'analyse de l'esprit dans les Cahiers de Valйry, pp. 107-- 109).

Мифический герой Валери закономерно является хозяином своей "мысли", ибо он преодолел автоматизм сознания, его стереотипы, отвлеченность мысли от процесса мышления. Это его всемогущество обязано способности чистого самосознания: он уподобился плотиновскому нусу, "уму", в котором материя мышления полностью вбирается его формой, отождествляется с ней (проблема сознания была впервые четко сформулирована именно в неоплатонизме -- см., например: П. П. Блонский, Философия Плотина, М., 1918; M. de G andili ас, La sagesse de Plotin, Paris, 1966).

6 В посмертно изданном фрагменте "Некоторые мысли господина Тэста" Валери заявляет устами своего героя: "Рассматривать свои эмоции как глупости, немощи, никчемности, идиотизмы, несовершенства -- как морскую болезнь и головокружение от высоты, которые унизительны.

... Нечто в нас -- или во мне -- восстает против изобретательной власти души над умом" (Oeuvres, t. II, p. 70).

В период "кризиса" 1892 г., к которому он будет мысленно обращаться всю жизнь, Валери постановил разделаться с излишествами своей чувствительности, подвергнув ее тщательному анализу и уяснив себе ее механизм. Он отмечает, что уже в переживании физической боли, как и в сфере эротических эмоций, выявляется значительная диспропорция между причиной и следствием (см. "Введение в систему Леонардо да Винчи"). Особенно же наглядно обнаруживается несоответствие психического возбудителя и реакций сознания в области умственной: "Что может быть унизительнее для разума, нежели то огромное зло, какое причиняет какая-то мелочь: образ, мысленный элемент, которому уготовано было забвение!" (Oeuvres, t. II, p. 1510; во всем этом Валери, что нередко у него бывает, явно перекликается с Паскалем; ср. фрагмент из "Мыслей" Паскаля, кончающийся прославленной фразой о "носе Клеопатры" и начинающийся словами: "Тому, кто хочет понять до конца людскую тщету, достаточно рассмотреть причины и эффекты любви" -- Pascal, Oeuvres, p. 870).

Именно тирания эмоционального, обязанная его иррациональности, более всего ненавистна Валери. Он даже видит в "психическом", в эмоциях некий изъян "человеческой машины", который ведет к пустому растрачиванию ее энергии. Разум должен работать против этой "грубой силы": "Интеллект есть попытка самодисциплины, призванной помешать эффектам до бесконечности превосходить причины" (Cahiers, t. V, p. 16). Этому же, считает Валери, призвано служить внеличностное творческое усилие художника.

Жажда преодолеть чувствительность как внешнее по отношению к "Я" получила у Валери довольно четкое теоретическое оформление. Глубоко личные причины этой позиции, как и всей антиромантической реакции Валери, обусловлены тем, что Ж. Дюшен-Гиймен называет его horror vitae -- страхом перед жизнью, который приводит его к определенному "ангелизму": пытаясь уйти от боли "нечистого" существования, он устремляется к "чистоте" и отстраненности объектного анализа. С этим, по-видимому, связано то обстоятельство, что в поэзии и во всем творчестве Валери почти совершенно отсутствует "средняя" сфера эмоционально-душевного. Валери -- чувственный интеллектуалист или интеллектуальный чувственник. Жизнь аффективную, как таковую, он стремится свести к одному из полюсов.

Но Валери не случайно писал, что "врагами" чувства "являются все те, кого оно весьма быстро приводит к нестерпимому физическому состоянию" (Cahiers, t. V, p. 110). Не случайно его анализ эмоций в высшей степени эмоционален. "На протяжении всех "Тетрадей" мы обнаруживаем следы яростного противоборства между тем, что он именует своей "женской чувствительностью", и его "всецело мужской мыслью" (J. Robinson, L'analyse de l'esprit dans les Cahiers de Valйry, p. 165).