Аккуратно.

Необыкновенно.

Я вздохнула, переполненная нежным, трепетным, эротичным, неспешным, головокружительным удовольствием, пока он входил в меня размеренными толчками. Ошеломительная толщина, набухающая внутри меня, доставляла восхитительную боль.

Он занимался со мной любовью.

— Генри, — выдохнула я, слезы защипали глаза, прежде чем я успела их остановить.

— Ты такая нежная и добрая, забавная и раздражающая, а какая красивая... — прошептал он, целуя меня, и не прерывая мучительно-сладостного темпа. Невыносимо медленно он почти полностью вышел из меня, прежде чем толкнуться обратно столь же неторопливо.

Я впилась очарованным взглядом в его лицо, ожидая вновь увидеть проблеск нежной привязанности, смешанной с темной одержимостью. Генри был настолько многогранен.

Я не чувствовала ничего прекрасней в жизни, чем в тот момент, находясь вот так с ним. Каждая мышца в его теле напряглась, пока он прилагал усилия, чтобы быть нежным и ласковым.

Его взгляд скользнул по мне, лицо исказилось еще больше, когда он в беспамятстве уставился на мою грудь, подпрыгивающую от его толчков. Он потерял контроль, и я удивилась, обнаружив, что это доставило мне удовольствие.

Генри и правда был одержим моей грудью.

— Надия, — произнес он, задыхаясь словно от боли.

Я успокаивающе погладила его по спине.

— Сделай это. Трахни меня.

— Это нечто большее.

— Трах может быть больше чем просто трахом, — выдавила я, прежде чем задохнуться от более сильного и глубокого толчка.

Мои слова сломили то небольшое самообладание, что Генри сохранял, и внезапно он стал быстрее двигать бедрами, толкаясь глубже, доводя меня до еще одного оргазма, заставляя закатить глаза. Я уже сбилась со счета.

Его губы приоткрылись, бедра замерли, и он произнес мое имя на резком выдохе, сильно пульсируя внутри.

Мои внутренние мышцы сокращались вокруг напряженного члена, и мы вместе содрогнулись, достигнув кульминации.

Генри навалился на меня, и я каким-то образом нашла в себе силы обнять его.

Когда наше дыхание выровнялось, и он скатился с меня, я осталась лежать ошеломленной. Генри обнял меня, я прижалась к нему и, прежде чем смогла полностью осознать тревожное удивление по поводу того, что произошло между нами, усталость от удовлетворения унесла нас в сон.

Думаю, что от чувственных снов меня пробудила непривычная тяжесть. Тепло окутывало меня со всех сторон, а на левом бедре и талии ощущалось давление. Лицо было прижато к чему-то теплому, гладкому и твердому.

Я медленно приходила в себя, и вместе с этим ощутила аромат парфюма и тихий звук чьего-то дыхания.

Когда я поняла, что лежу на боку, а Генри свернулся вокруг меня, нахлынули запечатленные в памяти воспоминания и эмоции прошлой ночи. Его нога была перекинута через мою, рука лежала на моей талии, а моя голова покоилась на его груди. Невероятно, но его утренняя эрекция прижалась к моему животу. Как, черт возьми, он все еще мог быть возбужден?

Но потом, когда я вспомнила, что мне снилось, у меня между ног возникло покалывание. Даже после ожесточенного секса и потрясающего занятия любовью, я все еще была окутана дымкой возбуждения и мечтала о Генри и сексе.

Какое-то мгновение я лежала, наслаждаясь ощущением его объятий. Чувствуя себя как никогда в жизни прекрасно.

В его объятиях я ощущала себя в безопасности.

Меня оберегали, холили и лелеяли.

Это в миллион раз опасней моего влечения к нему.

Его нога резко сдвинулась, а рука сжалась вокруг моей талии, пытаясь, казалось, притянуть ближе.

— Мы близки настолько насколько это возможно, — пробормотала я, уткнувшись в его обнаженную грудь.

Под моими губами раздался рокот.

— Неправда, — последовал его хриплый ответ. — Мой член не внутри тебя.

— Очаровательно.

Я почувствовала, как он затрясся от смеха, и невольно улыбнулась в ответ.

Он запустил руку мне в волосы и нежно потянул за них. Я позволила ему запрокинуть мою голову и посмотрела ему в глаза. В выражении его лица читалась любовь и страсть.

— Доброе утро.

— Доброе. — Внезапно почувствовав себя до глупого застенчивой, я выпалила первое, что пришло в голову. — Ты не храпишь.

Он одарил меня сонной ухмылкой, слишком сексуальной, чтобы успокоить.

— Ну, ты бы узнала первой.

— Что это значит?

Генри пожал плечами.

— Ты первая женщина не родственник, которая знает, храплю я или нет.

До меня дошел смысл и вместе с тем нахлынула смесь торжества и беспокойства.

— Ты хочешь сказать, что прежде не спал с женщиной? Как такое возможно? Ты состоял в моногамных отношения какое-то время.