Во многом, именно поэтому хирургия до восемнадцатого века считалась мужицким, низким искусством. Возможно, еще и потому, что к хирургам причисляли кого ни попадя. Главное было иметь сильные руки и уметь пускать кровь, а уж, что дальше, знал лишь бог.

Интересно было и то, когда хирургия все же была оценена миром. Хирурги из презираемой медицинским сообществом профессии, стали полноценными врачами. И теперь они даже соревновались в скорости работы над пациентами.

Среди них считалось особым шиком за минимальное количество движений скальпелем рассечь и удалить поврежденную конечность.

Забавно, но в то время к особо успешным докторам выстраивались целые очереди. Ведь одно дело, если тебя будут резать медленно и печально, а другое, если все пройдет относительно быстро.

Например, профессора Лангенбека называли виртуозом скальпеля. Он резал с удивительной скоростью и точностью. Тот же плечевой сустав Лангенбек удалял менее чем за три минуты в одиночку.

Хирурги того времени даже гордились числом проведенных ампутаций. К примеру, Жан Доминик Лоррейм, главный хирург французской армии, только за один день после Бородинской битвы сделал аж двести ампутаций, в среднем потратив на каждую чуть меньше семи с половиной минут!

Жан Лоррейм, в целом, называют отцом скорой помощи, так как он, катаясь буквально под вражеским огнем, собирал раненых и оказывал им первую медицинскую помощь. Противники даже приказывали остановить огонь солдатских батальонов, чтобы случайно не задеть храброго медика.

Причем, что важно, кроме французов он не чурался оказывать помощь и раненным русским солдатам.

Однако некоторые хирурги придерживались обратной стороны вопроса. Так, немецкий хирург Текстор считал, что боль, обычный спутник хирургического вмешательства и в ней нет ничего необычного.

Именно поэтому он подходил к каждой операции не спеша и обстоятельно. Больные ссались и сходили с ума от боли, а Текстор продолжал свое неспешное дело, ничуть не смущаясь адских мук своих пациентов.

Его студенты-практиканты приходили в ужас, когда Текстор вводил в тело очередного пациента свой скальпели. Он даже не резал их, а буквально ковырялся в живой плоти под аккомпанемент истошных рыданий и безумных криков своих жертв.

Многие из пациентов, умирали не столько от своих ран, сколько от болевого шока при таком подходе. У человеческих организмов разный предел боли, который они могут вынести.

— Выпейте, — Стас протянул воителю бутылочку с оставшимся спиртом.

— Что там? — рыкнул Аой, сжимая и разжимая от боли кулаки.

— Спирт.

— Обойдусь. Я не какой-то там слабак, как Сумада. Подошедшие поближе эти самые Сумада скорчили презрительные рожи. Только Шин отделался издевательской усмешкой.

— Хорошо, — серьезно кивнул Стас, протягивая на этот раз кожаный толстый шнурок от сумки. — Тогда хорошенько сожмите это во рту, чтобы не повредить зубы. Поверьте, будет очень больно.

Суровый воитель ничего не сказал, но Стас увидел в его глазах намек на благодарность. Телохранитель принца не хотел показать слабость на глазах у другого клана.

К счастью, в отличие от пулевого ранения, повреждения артерии были достаточно локальными. И хоть рана выглядела откровенно жутко, найти концы артерии даже несмотря на обилие крови, не составило особого труда.

Более того, рассечения сухожилий не наблюдалось, как и разбитой суставной сумки или сломанных костей. Тот рывок Аоя и впрямь спас опытному воину жизнь, ну или, как минимум, подвижность ноги.

Другое дело, что Стасу было откровенно не по себе, работать с пациентом, который был полностью в сознании.

Аой хрипел, мычал, невнятно ругался и жевал протянутый кожаный ремешок. В какой-то момент он его так изжевал, что Стас начал подумывать, дать ему другой.

Благодаря почти ровному срезу сосуда, Ордынцев не видел проблем в наложении сосудистого шва.

Если же повреждения были бы намного обширнее, к примеру, более четырех сантиметров длины, то пришлось бы идти еще более сложным путем и использовать аутовенозный трансплантат.

Проще говоря, вырезать часть сосуда из большой подкожной вены другого бедра или наружной яремной вены и пришить к бедренной артерии.

Однако, куда труднее было чистить рану, после чего послойно ее зашивать. Стас как-то забыл за работой, что его «рабочий материал» в некотором роде суперчеловек.

Поэтому, когда он в очередной раз ткнул иголкой в пускай и твердую от напряжения, но мышцу, иголка жалобно дзинькнула и сломалась.

Воитель инстинктивно, среагировав на боль, напитал свою ногу праной, сделав ее сверхтвердой.