— Понимаю.

Вообще-то, если честно, Мэт этого не понимал: Савл был одним из самых уравновешенных людей, каких только знавал Мэт, и как бы старательно он ни прятал свой врожденный аскетизм под хипповым обличьем, которое упорно культивировал, все равно аскетизм нет-нет да и давал о себе знать. Мэт отвернулся к окну.

— Есть еще кое-что, из-за чего ты так не любишь творить чудеса.

Савл подошел к высокому готическому окну и посмотрел вниз, в сад, где гуляли с детьми королева Алисанда и леди Анжелика. Молодые матери, громко переговариваясь и смеясь, рассматривали своих первенцев — видимо, выясняли, кто из детишек насколько подрос.

— Да, ты прав, — тихо проговорил Савл. — Никогда не знаешь, как аукнется произнесенное тобой заклинание, чем оно обернется для твоих близких. Поэтому теперь, если мне нужно сказать заклинание, я ухожу подальше от дома. Я стал очень осторожен.

На самом деле Савл всегда бывал осторожен во всем, что касалось других людей, хотя изо всех сил старался показать, что они ему безразличны.

— Ужасно рад, что вы навестили нас, — признался Мэт. — Не так много женщин, с которыми Анжелика может вот так расслабиться, поболтать, посплетничать.

— Что ж, наши жены не близняшки, но я тебя понимаю, — отозвался Савл. — Стало быть, сэр Ги и леди Иверна не слишком часто наведываются к вам?

— В Рождество и на Пасху, — ответил Мэт. — Помимо этого, сэр Ги появляется только тогда, когда случается какая-нибудь беда. Нам бы хотелось пригласить их поужинать, но мы понятия не имеем, где они сейчас живут.

— Что, сэр Ги даже тебе этого не говорит?

Мэт покачал головой:

— Да все печется о безопасности. Честно говоря, будь и наследником престола разрушенной империи и имей я жену и детей, я бы, наверное, тоже скрытничал — в особенности же, если бы я не хотел становиться императором и полагал, что разрозненные государства и так живут неплохо.

— Ну, если это так объяснять, тогда все выглядит как вполне оправданная паранойя, — согласился Савл. — Но в таком случае он — как бы политический заложник.

— Верно, а при том, что с ним рядом в заложниках пребывают любимые им люди, он становится еще более уязвим, — кивнул Мэт. — Проще хранить в тайне место жительства. Так безопаснее для него и для его семейства.

— Наверное, — согласился Савл. — Но мне все-таки жаль Иверну.

— Она знала, на что идет, — вздохнул Мэт. — Кроме того, она знала, что могла бы стать королевой Ибирии. Похоже, она ни о чем не сожалеет, однако я заметил, что, когда она гостит у нас, везде только и слышен ее голос.

— Энергичная дама, дело понятное, — сказал Савл. — Еще один человек, для кого этот замок — дом вдали от родины.

— Ну да... дом, — рассеянно проговорил Мэт, и его словно иглой в сердце кольнуло. — Славно было бы повидать стариков.

— Для меня ничего славного в этом нет, — хмыкнул Савл. — Отец у меня заносчивый тиран, а мать — наркоманка со стажем. Мне нравится здесь, в твоем мире, Мэт.

— В моем мире, да... — Мэт залился румянцем. Он смотрел на сад, на внутренний двор, на башни замка. — Мой мир, мой дом... — Он перевел взгляд на гулявших в саду жену с сыном. — А все-таки было бы здорово, если бы малыш познакомился с бабушкой и дедушкой.

— Неплохо, конечно, — невесело улыбнулся в ответ Савл. — Как думаешь, они обрадуются, узнав, что их внук — принц?

— Обрадуются, учитывая, кто королева. — Мэт почувствовал сильнейшие угрызения совести. — Вот только плохо, что мы поженились без их благословения...

— А как бы ты, интересно, мог получить их благословение? Ты что, мог послать за ними лимузин, чтобы их доставили в церковь, на ваше венчание?

Мэт посмотрел на друга, и неожиданно в его глазах вспыхнул огонек.

— Мог бы. Да, мог бы!

Савл присмотрелся к другу и поежился.

— Мне знаком этот взгляд. Когда ты в последний раз вот так смотрел на меня, ты занимался переводом непереводимого пергамента, и к чему это привело?

— Как это к чему? У меня чудесная жена, мой сын — принц, и в этой стране я занимаю положение, уступающее только самой королеве! Если бы все мои мечты сбывались так же...

— Если бы да кабы, — перебил друга Савл. — У тебя просто талант изобретать опасные идеи, дружище.

— Опасные? Это у меня-то, соискателя докторской степени по истории литературы? Как это, интересно, поэзия может быть опасной?

— Может, и еще какой опасной — в мире, где колдуют стихами, а литературная критика равна теоретической физике. Ну, какую бомбу ты готовишься взорвать на этот раз?

— Ну... если я сумел переместиться сюда, следовательно, я мог бы переместиться и обратно, верно?

— Прости его, святой Монкер! — воскликнул Савл, возведя глаза к потолку.

— Разве святой был бы против того, чтобы я уделил внимание отцу и матери? Савл, ведь прошло уже целых пять лет! Пять лет они ничего не знают обо мне! Они наверняка сходят с ума!