Всякий раз мы переезжали с места на место не как нормальные люди, например из-за поисков хорошей работы, а скорее потому, что родители тяготели к приключениям. Нам нравились британская атмосфера, её культура, но не нравилась развернувшаяся в те времена в этой стране политика, поэтому мы переехали во Францию, в которой нам понравились погода и выпечка, но не понравилась система налогообложения. Поэтому вопрос об очередном переезде образовался достаточно быстро, и на сей раз родители недолго задумывались.

Я уверена в том, что тот образ жизни, который я в итоге для себя избрала, ничто иное, как результат образа жизни моих родителей. Просто они, из-за наличия детей, а позже из-за возрастных проблем, вынуждены были вести более оседлый образ жизни, нежели тот, который сейчас могла позволить себе я, молодая и не обременённая личной семьёй. В Рэймонде этого нет – он всегда стремился к обретению собственного уютного дома в каком-нибудь уютном городе, стремился обзавестись семьёй. Может быть потому, что он переезжал лишь единожды: до пятнадцати лет он знал только Эстонию, позже Британию – во Францию он с нами так и не поехал, предпочтя остаться при Британском музее, в котором он тогда повышал свою квалификацию. Вскоре соединённые воедино престижное образование, талант и брак с Кармелитой открыли перед ним новые двери, из-за чего он вынужден был променять так полюбившуюся ему Великобританию на Швецию. В то время родители как раз размышляли над тем, куда именно стоит перебраться нам самим, так что новость о переезде Рэймонда мгновенно определила наше следующее место жительства – родители жаждали быть поближе к своему новорождённому внуку. Однако карьера Рэймонда продолжала влечь его вверх, так что, спустя всего лишь год после нашего переезда в Швецию вслед за ним, он отправился в Норвегию, что сильно расстроило родителей. Какое-то время после отъезда Рэймонда и Кармелиты они всерьёз планировали отправиться вслед за ними, но так и не собрались. На них довлел возраст – у матери вдруг испортилось здоровье, а шведская медицина последние несколько десятилетий считалась одной из лучших в мире – и у них только-только появился именно такой дом, о котором они всегда мечтали, с задним двориком, над которым мать корпела на протяжении всего прожитого здесь года, и с хозяйственными пристройками, которые отец возвёл собственными руками. В итоге они смирились с тем, что они один раз в пару месяцев будут приезжать в гости к сыну и что он тоже будет приезжать к ним со своей семьёй два-три раза в год, да и я появлялась на пороге их дома не меньше пяти раз за год, так что они, вроде как, смогли найти своё место. Хеслехольм. Город, в котором люди превозносят здоровый образ жизни. Город, в котором обожают домашних животных даже больше, чем фику* (*Фика – шведская традиция делать перерыв в работе, чтобы выпить кофе). Город, над которым сейчас кружит серый пепел.

Глава 18.

Родители жили далеко от центра города. Их небольшой одноэтажный дом с односкатной крышей, покрытой выцветшей черепицей, стоял на краю улицы, вместившей в себя ещё пару десятков таких же однотипных домишек с маленькими, но в большинстве своём ухоженными задними двориками. В таких домиках по большей части жили либо пенсионеры, зачастую пожертвовавшие свои более комфортабельные апартаменты в угоду детям, либо их арендовали молодые семьи, ещё не успевшие скопить денег на покупку более просторного жилища. Рэймонд с Кармелитой неоднократно предлагали родителям перебраться в более просторный дом и если не в более крупный город, тогда хотя бы поближе к центру Хеслехольма, но родители наотрез отказывались переезжать. И сейчас я была рада тому, что они остались на окраине города, потому как, судя по редким хлопьям пепла, продолжающим осыпаться с неба, центр города недавно, а может быть и всё ещё горел.

Чтобы выехать на необходимую улицу мне пришлось проехать по прилегающей к ней небольшой улочке, которая сразу же выдала мне реальное положение вещей в этом месте: у первого же дома я увидела столпотворение людей, хаотично бродящих по неухоженной лужайке. Мне хватило лишь одного взгляда, чтобы понять, что все они заражены. Я нажала на педаль газа и мы проехали мимо них на достаточно быстрой скорости, чтобы бесцельно блуждающие люди успели на нас резко отреагировать. Однако они всё равно заметили нас, неизбежность чего с самого начала была очевидна, и бросились вслед за машиной, но я завернула за угол прежде, чем они успели выбежать на дорогу.

Подъехав к родительскому дому, я остановилась прямо на тротуаре и помедлила несколько секунд, чтобы убедиться в тишине. Ещё въезжая на улицу я обратила внимание на занавешенные шторы соседских домов – у родителей шторы тоже были плотно занавешены.

Убедившись в том, что рядом с домом нет никакого подозрительного движения, я наконец нажала на брелок запасной связки ключей, с которой я никогда не расставалась, и гаражная дверь сразу же начала медленно подниматься вверх. Она ползла так медленно, что мысленно я успела дважды испугать себя до тошноты. Я боялась того, что отец всё-таки не продал свой старый драндулет и сейчас он будет занимать в гараже место, в котором мы так нуждаемся, боялась того, что из гаража на нас вывалит целая толпа зараженных, но больше всего я боялась того, что среди этой воображаемой толпы я увижу своих родителей…

В гараже оказалось пусто. Я с таким облегчением и так громко выдохнула, что сидящий рядом Тристан вздрогнул.

Поспешно заезжая в гараж, я нажала на кнопку закрытия ворот ещё до того, как остановилась. Когда ворота наконец закрылись за нами, мы остались в кромешной темноте, и я замерла оттого, что наконец заметила, что автоматическое освещение помещения не сработало. Это уже что-то должно означать…

– Тристан, – я метнула взгляд в сторону отстегнувшего свой ремень безопасности парня.

– Да?

– Оставайтесь в машине, пока я не вернусь за вами.

– Но…

– Я проверю дом, за тобой будет охрана машины, понятно? Ни в коем случае не покидайте машину, пока я вас сама не попрошу. Мы договорились?

– Договорились, – сзади послышался напряжённый голос Спиро, знавшего, что от его упрямого брата я могу и не дождаться ответа.

– Замечательно, – скорее для себя, нежели для детей произнесла вслух я, в попытке заставить себя собраться. Но отстегнув свой ремень я, продолжая обеими руками держаться за руль, словно за спасательный круг, просидела без единого телодвижения ещё секунд пятнадцать, прежде чем наконец заставила себя шевелиться. Движение – это жизнь, движение – это жизнь, движение – это…

Аккуратно открыв свою дверь и, выйдя, тихо прикрыв её, я, подсвечивая себе мобильным фонариком, направилась к двери, ведущей в дом. Буквально на цыпочках подойдя к какой-то железяке, я узнала в ней старый гвоздодёр, который отец выиграл на сельской ярмарке в пригороде Труа, когда мне было лет пятнадцать. Взявшись за его облезлую прорезиненную рукоятку и почувствовав его внушительный вес, я ещё раз тяжело выдохнула.

Медленно подойдя к необходимой двери, я вздрогнула из-за внезапного щелчка и появившегося вслед за ним позади меня света. Резко обернувшись, я увидела сидящего на водительском месте Тристана. Он включил фары. Мысленно одновременно благодаря и злясь на парня, я спрятала ставший ненужным телефон в задний карман джинс и, не выпуская гвоздодёра из левой руки, потянулась за ключами, лежащими в другом кармане…