— А что делать, Полина Дмитриевна? Мы находимся в зоне рискованного земледелия, и должны как-то защищать свои инвестиции в сельское хозяйство.

— Не буду спорить. Инвестиции — это святое. Андрей, удобрения тоже записывай.

— Записал. Что ещё?

— Да много чего можно записать, тут же вообще ничего нет, — с философской грустью сказал Вадим Кукушкин. — Только у нас денег на это не хватит. Нет, я не спорю, в конце концов наши вложения вернутся с прибытком, но пока… Квартиру продавать не буду, не уговаривайте. У меня семья и дети ещё маленькие.

— Тебя никто и не уговаривает, — хмыкнула Полина Дмитриевна. — А деньги у нас есть. То есть, они будут.

— Откуда? Те копейки от продажи воска и овечьих шкур? Это даже не смешно.

— Мелко плаваешь, Вадик! Посмотри на меня внимательно, что ты видишь?

— Тебя и вижу, кого же ещё?

— И сколько мне лет по твоему мнению?

— Девяносто с лишним. Или… бабуля, твою мою туды-сюды…

— А ругаться не надо, Вадик. Денег нам заработает знаменитый народный целитель Андрей Михайлович Самарин, творящий чудеса, излечивающий смертельные болезни, и возвращающий молодость наложением рук.

— И молитвой? — предположил Кукушкин.

— Молитвой не обязательно, у атеистов денег больше.

— Не всегда.

— Да нам какая разница?

Андрей Михайлович захлопнул блокнот и бросил ручку на стол:

— Дмитриевна, это ты сейчас всерьёз?

— А у нас есть другие варианты?

— Да, но…

— Вот именно, Андрей!

Самарин помолчал, глядя куда-то в стену, и согласился:

— Никто кроме нас, да? Хрен с вами, пусть будет так!