Вечерняя Любимовка встретила тишиной и полным безлюдьем. Вообще никого, даже дачников нет в соседних домах.

— Опять дядя Андрей геройствовать отправился, — вздохнул Кукушкин, открывая незапертые ворота. — Ну вот и хорошо, зато никто не станет отвлекать от полноценного отдыха.

Но в глубине души Вадим огорчился. Ему тоже хотелось подвигов и приключений, тем более под дядиным присмотром он чувствовал себя в полной безопасности. Но что поделаешь… придётся и в самом деле тупо лежать на диване, изредка выбираясь на рыбалку. Тюлений отдых, мать его…

В задумчивости Кукушкин прошёл ко вторым воротам, попутно отметив вырубленные кусты и глубокие следы от колёс какой-то крупногабаритной техники. Что тут Андрей Михайлович загонял в прошлое, неужели раздобыл по знакомству списанную установку залпового огня? А что, дядя и не на такое способен.

Ворота, как и ожидалось, были закрыты. Вот как так получается, замков и засовов нет, а открыть могут только два человека? Прямо фантастика какая-то! А самому Вадиму и остаётся, что подглядывать в другой мир через дешёвый китайский глазок. Обидно, да? Ещё как обидно! Заглянуть не успел — левая створка приоткрылась, и в проёме показалась спина Андрея Михайловича. Он стоял лицом к Клязьме, и кричал кому-то оставшемуся на берегу у большой лодки:

— Сигареты забыл! Я сейчас быстренько! — потом обернулся. — О, Вадик! Ты давно приехал?

— Только что, даже в дом не заходил.

— И нечего там делать. Ты едешь с нами.

— Куда?

— На войну, куда же ещё? Или не рад?

Вадим хлопнул себя по лбу и тяжело вздохнул. Не хотелось признаваться себе, но стремительное осуществление мечты о подвигах слегка пугало.

— Но аптечку…

— Мужики с собой привезли, не переживай. Давай в лодку, а я сейчас вернусь.

— И документы в машине остались.

— Кому ты их здесь показывать будешь? Иди, Вадик, иди.

У лодки на берегу два человека солидного возраста с явно выраженной военной выправкой обучали местных пейзан разборке и сборке автомата Калашникова. Бородатые мужики в кожаных лаптях и бронежилетах поверх овчинных безрукавок с точки зрения жителя двадцать первого века выглядели комично, но сами ополченцы были эталоном внимательности и сосредоточенности.

— О, смотри, Ванька, Михалыч где-то штатского раздобыл, — старший по возрасту из военных обратил внимание на появление нового персонажа. — Ты кто?

— Вадим Кукушкин. Я врач и племянник Андрея Михайловича. Он сказал, что с вами поеду.

— Раз сказал, значит поедешь. Меня зови просто Николаем, фамилия и звание тебе без надобности.

Кукушкину показалось странным называть по имени человека лет на двадцать старше его самого, но спорить не стал и молча кивнул.

— А я Иван, — второй военный поправил каску и козырнул. — После боевого крещения сможешь называть меня дядей Ваней.

Во рту у Вадима неприятно пересохло, и он пискнул совсем несолидно:

— Какое крещение?

— Не слушай этого балаболку, молодой, — успокоил Кукушкина Николай. — Воевать тебе не придётся, хотя автомат дадим. Но твоим главным оружием будет голова. Точнее, знания в твоей голове. Видишь тех героев?

Вадим посмотрел на бородатых ополченцев и кивнул:

— Вижу.

— Так вот, если хоть один из них подхватит дизентерию и сдохнет от злого поноса, я тебя лично на воротах московского кремля распну. Улавливаешь мысль?

Вернувшийся Андрей Михайлович нашёл Кукушкина в состоянии близком к панике, и с усмешкой поинтересовался у товарищей:

— Вы что, пеньки старые, зашугали моего родственника?

Николай хмыкнул и пожал плечами:

— Очень надо зашугивать… Я ему задачу поставил, ну и немного предупредил об ответственности.

— Он меня на воротах кремля распнуть обещал, — тут же наябедничал осмелевший и повеселевший Вадим.

— За что?

— За дизентерию у аборигенов.

— А вот это правильно.

— То есть…

— Ты в курсе, что в средневековье самые большие потери в войсках были не от военных действий, а от болезней?

— Я читал.

— Вот! И твоя задача — бороться с этими болезнями, а ещё лучше — предотвратить их.

— А как? Я должен за каждым бегать и уговаривать пить только кипячёную воду? Они меня на смех поднимут.

Самарин посмотрел на племянника как на умственно отсталого:

— Вадик, не разочаровывай меня. Зачем уговаривать, если можно приказать? А за смех и непослушание давай плетей.

— Вот прямо так сразу и пороть?

— Да как тебе сказать… — Андрей Михайлович неторопливо подбирал слова, чтобы не обидеть племянника. — Тут люди простые, и если ты им будешь что-то объяснять, то приобретёшь репутацию учёного мужа и книгочея, что где-то на уровне юродивого. Жалеть станут, кормить бесплатно, сопли с носа вытирать… Но ты же боярин, мать твою мою сестру! И как боярин, имеешь полное право на самодурство. Вот восхотелось тебе, чтобы людишки пили только кипячёную воду, и похрену на всё! Ибо самодурство, а оно вещь понятная и насквозь знакомое. Это тебе не мелкие животные, что насылают болезни и едят человека изнутри. Так и скажи — невместно боярину смотреть на некипячёную воду и грязные руки.