– Трахнутый долбанный сучий ублюдок Оди что кинул меня в лапы этих долбанных миролюбивых ушлепочных хреносовов дикарей, а сам наверняка сдох под завалами. Отзовись твою мать! Прием! Прием!

Пауза…

– Чтоб тебя все макаки джунглей в задницу от зари до зари долбили, командир… ох… прием, прием…

– Какого хера, Ссака? — лениво поинтересовался я.

– О!

– Я тебе язык вырву, сука ты болезная. Не сдохла?

– Твоими молитвами, лид, твоими молитвами. Как дела?

– Выбираемся. Самочувствие, боец?

– Хреновое. Но жить буду. Система подлатала меня неплохо. Разрывов было много. И требуху порвало. Селезенку мне выкинула и одну почку. Я как узнала, ей говорю на полном серьезе — верни почку, забери матку!…

– А она?

– А у тебя говорит нет матки.

– Я знал, что ты мужик, боец. Хвалю.

– Где моя матка?! Не то чтобы сильно жалко… но…

– Все норм там?

– Все тихо. Мне еще бонусный регенерационный коктейль вкололи! И еще двадцать доз с ним же выдали — на нас всех. Но пять я себе отложила… вдруг почка отрастет? Или хотя бы матка…

– Скоро будем. Не расслабляй жопу, пушку держи под рукой — велел я и отключился, после чего нанес первый удар по стыку между плитами.

Отлетевшие куски бетона со звоном застучали по арматурной паутине, заодно сбив с площадки череп, что скребанул зубами по бетону и улетел вниз. Каппа врубил фонарь чуть ярче и подключился, между делом показав на частые слабые искры короткого замыкания дальше в темноте. Там же виднелся шипастый панцирь прикрывающий какую-то липкую массу то ли с лапами, то ли с присосками. Это хреновина припала к искрящему проводу, явно вливая в себя крохи энергии. И это явно не местный вид фауны.

В пробитую дыру хлынула сухая глина, следом начала проваливаться влажная почва вместе с травой и насекомыми. А последней сюда заглянула пока еще зыбкая тень свободы. Убедившись, что путь найден, я махнул рукой и мы начали спускаться обратно в темноту. Рано пока выбираться — мы должны забрать из этих руин все самое ценное. И не забыть тщательно обыскать на предмет носителей информации — причем упор делать надо на личные устройства погибших. Именно там чаще всего встречается уйма интереснейшей и никак не защищенной информации.

Дорогу прорубали десять чуток испуганных гоблинов с мачете. Я приказал двигаться напрямую и мне было плевать насколько трудным окажется путь. Поэтому рубщикам приходилось отшвыривать бревна и оттаскивать, а порой и вырубать куски карстовой породы, что выпирали из влажной земли. Хапая ртами воздух, они обливались потом, изнемогали от непривычных им усилий, не забывая старательно и неумело крутить головами по сторонам, страшась увидеть опутанный лианами бдительный гриб системной полусферы.

Как только первый десяток выдохся — по моим прикидкам, а не судя по их постоянным стонам и редкому плачу незакаленных жизненными бедами мужчин — я коротко рявкнул. Пороняв мачете и топоры, первый изнеможенный десяток развернулся и двинулся нам навстречу. Обдав нас запахом пота, древесного сока и радости, шатающиеся гоблины с некой злорадностью глянули на своих еще свежих соплеменников, что выдвинулись с тыла нашей небольшой колонны, чтобы продолжить работу.

Я недолго говорил с Мигелем, старым советником племени Тихой Воды. Я вообще больше молчал. Но правильно понявший меня советник сам надбавлял и надбавлял стоимость компенсации за то, что он демократично назвал «легким нарушением гостеприимства». Если выстрелы в спины доверившихся им гостей — и плевать что мы нихера не доверились — можно называть «легким нарушением обычаев гостеприимства», то что они понимают под тяжелым? Когда не только убивают, но еще и трахают, играя при этом на педальной арфе?

Мы сошлись на следующем — два звена реально крепких парней-рубщиков, в каждом по десять гоблинов. Первый десяток прорубает моему отряду до тех пор, пока я не скажу «стоп», затем они могут возвращаться к родной реке. Второе звено прорубит нам дорогу до примеченного мной на пути сюда почти редколесья, после чего тоже могут валить куда захотят. Плюс с них пусть допотопный, но крепкий колесный прицеп, что выдержит всю дорогу до нашей базы в Вест-Пик. И пусть это будет большой прицеп. И пусть в нем будет много качественной жратвы и питья.

Меня поняли правильно — в этом я убедился спустя шесть часов, когда мимо едва ковыляли изможденные рубщики первого звена.

Шесть часов напрямик по джунглям, а до этого мы буквально проскочили лишившиеся хозяина «дьявольские сады». Хотя какой он хозяин… сдохший в куче дерьма садовник…

Второй десяток отработал первые два часа и только тогда я скомандовал привал на ночлег — вынужденно, а не из-за сострадания к буквально рухнувшим гоблинам рубщикам. Как только внедорожник с самодельным длинным прицепом на несуразно больших колесах остановился, из него выпрыгнули те из моих гоблинов, кто поздоровее. Они выглядели… довольными. Еще бы — сами катились в прицепе, попивая манговый сок и поплевывая в небо, в то время как другие пробивали дорогу в смертельно опасных джунглях. А здешние заросли на каждом шагу таили смерть — или же речным дикарям тупо не везло. Мы потратили семнадцать антидотов от насекомых и змей, чтобы не дать сдохнуть этим невезучим ушлепкам. Еще один метался в бреду — умудрился разрубить мачете улей диких пчел, потом глянул через плечо на меня и… с визгом ужаса бросился на злобно гудящий улей животом. Еще и обнял… гребаный дебил. Пока его отбросил Ссака, не забыв угостить улей зажигалкой, пока сбил с воющего дикаря жалящих пчел… в общем шансы на его выживание были невелики.