^Айка — от АИ, аптечка индивидуальная.^

Не знаю, что там обсуждалось в корабельных кулуарах после и какими словами меня поминал экипаж, не стала подслушивать. Но за полчаса до конца вахты на КП влетел взмыленный, нехарактерно взъерошенный и небритый Николяус. Форма одежды номер пять, то есть повседневный комплект с обвесом, помята и запылена. Взгляд безумный, пилотка — мятая, мокрая и, кажется, грязная.

— Т-та-ащ ком-дир! — Лейтенант замер в метре от меня, двумя пальцами держа головной убор. — Разрешите доложить. Я… вот! — И он протянул пилотку мне.

— Что — вот? — спросила, с интересом разглядывая новое явление.

Всё-таки эта вахта проходит на удивление задорно.

— Я её вернул! — Николяус опять попытался сунуть мне грязную пилотку, но, видя полное отсутствие энтузиазма, как-то скис. Напоминал он сейчас кота, который гордо притащил хозяину дохлую мышь и не встретил должного восторга. Только мелкая дрожь, изредка пробиравшая лейтенанта, выбивалась из образа.

— Молодец, — всё-таки похвалила его.

— Оно её сожрало! Меня хотело, но я ему по морде двинул и сбежал! То есть совершил… тактическое отступление. А потом вот!

— Начмед — командиру! — вызвала я по шимке. И, дождавшись вялого «есть начмед, чего тебе?», продолжила: — Горо, приди на КП, у меня для тебя пациент есть.

— Тяжёлый? — заметно оживился Накамура.

— Килограммов на семьдесят пять, — оценила на глаз.

— Шутники, — проворчал он себе под нос. — Состояние тяжёлое? Реанимацию брать?

— У него скорее психическое.

— Принял, сейчас буду. Отбой.

— Отбой.

Док явился быстро, он вообще любит свою работу. Осмотрел трясущегося Николяуса, взгляд которого за это время стал ещё менее осмысленным, поцокал языком и заверил, что бойца через часик вернёт в реальность, а еще через несколько часов — в строй. И, напоследок клятвенно пообещав сообщить, когда Николя будет готов для разговора, утащил добычу в логово.

Как известно, слухи на любом корабле распространяются мгновенно, так что уже через пять минут после ухода дока со мной связался дед. В ответ на мои заверения, что подчинённый жив, а всё остальное поправит Горо, неопределённо что-то буркнул, фыркнул и отключился. Наверное, пошёл контролировать процесс лечения.

Оставалось надеяться, что в этот раз обмен информацией пойдёт на пользу, и мы минимизируем последствия. А то даже представлять не хочу, как я буду отчитываться, если кого-то из экипажа, например, сожрут на другой планете.

Вот интересно, а если кого-то успеют сожрать, что потом вернётся? Наглядный пример пилотки не вдохновлял.

Никвас явился сменять меня с вахты бодрый и даже чем-то довольный, окончательно стряхнув недавнюю неловкость. Ехидное связиста: «Товарищ помощник, вы нынче при форме?», — легко отбил, с печальным вздохом сославшись на приказ командира, и даже выразительно похлопал себя по висящей на боку айке.

Чую, кто-то всё-таки явился к нему по моей наводке, и Никвас за его счёт окончательно восстановил душевное равновесие.

Сдав помощнику всё и сразу, я пошла на камбуз. То есть сначала в свою каюту за дополнительным снаряжением, а потом уже — за едой. Потому что шансов повторно вляпаться, наверное, не так уж много, но живой в памяти страх смерти настаивал на перестраховке.

Нану я нашла на том же месте, на каком оставила. Решила бы, что он за это время ни разу не пошевелился, но ксенос успел одеться.

— Здравствуй, Нина! — улыбнулся он и протянул мне открытую ладонь.

— Вроде виделись только, ты каждый раз здороваться собираешься? — Я поставила поднос на стол и без малейшего внутреннего протеста приблизилась, вложила ладонь в его — охотно, предвкушая поцелуй.

— Мне нравится ваше приветствие. Желать здоровья приятно и никогда не лишне. Вселенная слышит все слова и отвечает на них.

Пассажир мягко, но уверенно потянул меня к себе, повалился на спину, лёгким движением распутав ноги. Вырываться было бы странно, так что пришлось послушно опуститься сверху, а после — скатиться на постель и оказаться в углу у стены. А там уже окончательно расхотелось бороться за свободу, несмотря на здорово мешающуюся обвязку. Нану обнял, прижался всем телом, вклинившись коленом между моих бёдер, и наконец поцеловал — долго, глубоко, мягко, как-то удивительно правильно, так что все планы выветрились из моей головы, а мелкие телесные неудобства потеряли смысл.

А ведь несколько часов назад он вообще целоваться не умел. И вот…

— Я успел соскучиться, — сообщил он, ласкающим движением кончиками пальцев убирая попавшие мне на лицо волосы.

— Врать не буду, я — не успела. Но видеть тебя рада. И осязать, конечно, тоже. Ты настроен на близкий контакт прямо сейчас или можно сначала поесть?

— Как ты хочешь, — улыбнулся ксенос — светло, искренне.

Всё-таки он очень обаятельный. Никогда и ни у кого раньше я не видела такой улыбки, чтобы настолько сильно и непреодолимо хотелось улыбнуться в ответ.