— Во-вторых, я и прошлые твои подарки носила с удовольствием… Окей, колье выносим за скобки, — решила быть честной до конца, и не думая отстраняться от его надежной поддержки. — Не примеряла даже… Но тут без претензий, Дам. Сам на такой эффект же рассчитывал, наверняка. Ассоциации не те, рвать и метать хотелось. Но браслет носила с удовольствием. Просто я не желала, чтобы наши отношения в хозрасчётные превращались и ты на подарках акцент делал. Украшения могу купить и сама, а вот отношения, как наши, и чувства к тебе — нет, — подняла лицо, заглянув ему в глаза, чтобы сам все ее эмоции увидел.

— Люблю тебя, — низким голосом тихо проговорил Дамир ей в самые губы.

 И от силы огня этой любви, буквального пылающего в его взгляде, Тоню в жар бросило.

— И я тебя! — вздохнула прерывисто, не справляясь с собственной лавиной эмоций, бушующей внутри.

Замолчали на мгновение, будто вслушиваясь друг в друга и в эти ураганы, которые как переплетались между ними, пропитывали тела, души обоих. Наслаждались тем, что рядом и выяснили все… хотя бы между собой. Конечно, там, за дверьми квартиры Пархомова, осталось еще множество нерешенных и опасных вопросов, ситуаций, которые им только предстояло развязывать…

 Но в этот момент не хотелось думать ни о конфликте, доставшемся от Воронова, ни о разборках, пусть и в суде, с Денисом (Дамир твердо занял позицию, что не позволит никому это замять, не оставит от репутации Лукьяненко камня на камне!). Все, что Тоне хотелось и что Дамир ей сейчас давал с избытком, это просто их близость. Вот такая, моральная, душевная. Понимание друг друга на каких-то новых, базовых принципах, формирование общего отношения к жизни и моменту, что ли.

 Нет, ясное дело, хотелось и иной близости. И совершенно другого огня и страсти… Но ситуация точно не про то была. Да и Тоне лекарства хоть и смягчали боль от травм, все же не совсем, так что… Наслаждались тем, что было доступно, да тому же и радовались.

Пархомов забрал ее домой часа два назад, уже под самый вечер. В больнице Тоня провела весь день, пока врачи обследовали со всех сторон и всеми возможными методами. Ну да, Дамир хотел быть уверен, что не пропущено ничего, но, стоит отметить, и до его появления у Антонины не было претензий к их лечению и качеству оказанной помощи. И в полицию обратиться ей сам медперсонал предлагал сразу, как Денис уехал с вещами, рассказав свою байку про душ.

 Однако же терпела, не сопротивлялась, послушно проходя все. Да и приятна была после всего такая забота и внимание, поддержка Дамира. Потому что в какое-то мгновение Тоня с ужасом осознала, что ее уверенность и внутренняя сила, как иссякли, надломились из-за всего случившегося. Денис не столько напугал ее, сколько дезориентировал, выбив из привычной позиции убежденности в правильном понимании мира.

 Тоне всегда казалось, что она не может попасть в подобную ситуацию, заметит, поймет, не допустит просто. А, если оглянуться назад, было же! Улавливала, замечала, чувствовала нечто, изменяющееся в Денисе, но отмахивалась, убеждала себя, что неверно истолковала. Но это утро… изменило, разрушило такую ее веру в собственное умение оценивать риски. Принесло новое понимание, что случиться может что угодно и с самыми умными, смекалистыми и сильными. То, против чего просто физически не хватит сил бороться. Да, понимала, что не ее вина та агрессия Дениса, но все равно нуждалась в паузе, чтобы прийти в себя, заново адаптироваться. И Дамир без вопросов подставил ей свое плечо, дал столько поддержки, что даже с избытком, кажется, себя самого виня еще больше, что не предупредил случившегося, не закрыл ее со всех сторон… Хотя ну вот как он-то мог такое предвидеть, если самой Тоне в голову не пришло? Сама же дверь Дэну открыла…

 Ладно, прошло и прошло. Она выводы сделает и урок жизни усвоит. К тому же согласная с Дамиром, тоже не думала, что стоит спускать подобное Денису. Так тот, почувствовав безнаказанность, на ком угодно станет срываться, а не у каждой есть защита и поддержка, подобная Пархомову.

 Да и когда Никита занес в палату, которую они временно заняли, букеты, гитару… В общем, отвлеклась. Умел Дамир ее поражать, не отнять! А это кольцо… Вот сколько бы ни ворчал, но ведь у обоих грудь давило и дыхание пропадало, когда подарил украшение… Как вроде и не по куче лет обоим, и, вообще, словно юнцы… Потому что этот символ для них слишком многое значить стал в последние пару дней, после очень мощной переоценки всего, на что ранее опирались и что ценным считали. А когда к нему домой приехали… Тоня вовсе не знала, плакать ей или смеяться.

— Ты решил за все эти недели возместить? — тайком смахивая навернувшиеся слезы (из-за травм, не иначе!..), хмыкнула.

 Но голос сломался, выдав ее настоящие чувства и то, насколько Тоню тронуло. Вся гостиная букетами ирисов заставлена! Будто половину цветочной базы скупил! Но эффект сногсшибательный, конечно. Мигом вспомнила, как он каждый день присылал ей цветы до разрыва. Замерла с теми двумя букетами, что в больницу доставили, уже и не зная, куда эти-то ставить? И так, куда ни глянь, кругом цветы.

— Задолжал же, — обнимая ее, признал Дамир, похоже, весьма довольный произведенным эффектом. — Исправляюсь, закрываю свои хвосты и ляпы.

 Тоня только криво улыбнулась, не справляясь ни с эмоциями, ни с голосом, уткнулась ему в плечо, чуть поморщившись, когда синяк задела.

 У нее диагностировали легкое сотрясение мозга, трещину на скуловой кости, ну и ушиб мягких тканей. Сказали, что все не очень страшно, хоть и выглядит ужасно.

— Главное, что не оставит для тебя по здоровью последствий, — отмел Дамир все претензии Тони к ее отражению в зеркале. — А это все мелочи, птичка. Заживет!