Шрифт:
«И пусть мне не говорят, что в мире все благополучно», – подумал Сервас.
– Мартен, малыш, а что ты думаешь предпринять? – спросил Венсан.
– Не знаю.
– Мартен, – спустя минуту отважился Венсан, – то, что произошло, совершенно невероятно, но надо, чтобы ты с этим справился сам… Я даже знать об этом не должен. Не забывай, что я вообще права не имею с тобой разговаривать.
– Я знаю. Но мне нужна помощь, здесь и немедленно.
Он помнил, как Марианна сказала: «Не надо полиции». В трубке послышался тяжелый вздох.
– Ладно, – сказал Венсан. – И чего же ты от меня хочешь?
– Мне надо, чтобы ты пробил номер и определил, откуда звонили.
Эсперандье долго не отвечал.
– А как я смогу без запроса операторов?
Сервас задумался. Ему не хотелось компрометировать друга, но больше всего хотелось найти Марианну.
– Придумай что-нибудь. Пристрой запрос к другой процедуре.
– Дьявол, ты же знаешь, если шеф меня на этом поймает, мне тоже не уйти от дисциплинарного совета. Ну, ладно, ладно, я посмотрю, что тут можно сделать… Но учти, придется дождаться утра: если я перебужу всех среди ночи, от меня потребуют целый пакет объяснений. О’кей?
– Есть еще одна просьба…
– Давай, выкладывай, я слушаю.
– Можно я привезу к вам Гюстава, прямо сейчас, сразу?
– Сейчас, ночью?
– Нельзя терять времени…
Он услышал в коридоре шаги Леа.
– Конечно, – ответил Венсан. – Без проблем. Ты же знаешь, что Гюстав нам как родной. И Шарлен его обожает. Мартен?
– Да?
– Твоя карьера висит на волоске. Не наделай глупостей…
– Эта женщина… ты все еще ее любишь?
Вопрос был задан явно не к месту, учитывая обстоятельства, но логично и в некотором смысле неизбежно.
– Нет, – ответил Сервас.
Он обернулся и пристально посмотрел в глаза Леа. Она опустила взгляд и увидела, что он разминает в пальцах сигарету.
– Мартен… Ты ведь носишь пластырь от курения… – сказала она, выйдя к нему на балкон.
Он тоже опустил глаза.
– Прости. Это последняя.
Она кивнула, явно не очень-то поверив, и Сервас подумал, что видит у нее такое впервые: реакцию женщины, которая не вполне доверяет партнеру. Вот уже три месяца, день в день, как они знакомы. Не так уж и плохо: все-таки целых три месяца, и только сейчас между ними – первая крошечная трещинка.
Леа подошла и положила прохладную ладонь на его разгоряченную грудь.
Сердце у него бешено колотилось, и он был уверен, что ее пальцы ощутили это биение сквозь кожу и мышцы. Она снова посмотрела на него.
– Мартен, – произнесла она тихо и твердо, – делай все, что нужно. Эта женщина в опасности, и ты должен ехать без промедления…
Он молча кивнул, погасил сигарету о перила балкона, оставив на них маленькое черное пятнышко, и посмотрел на часы. Было около двух ночи.
– Мне надо разбудить Гюстава и отвезти его к Венсану и Шарлен.
Она поняла. Тебе нельзя здесь оставаться, ты должна уйти раньше, чем он увидит тебя.
Леа хотела что-то сказать, но вспомнила, что для того чтобы войти в жизнь отца-одиночки, необходимо соблюдать несколько главных правил. Во-первых, терпеливо принимать его беды. Во-вторых, не торопить события. В-третьих, проявлять гибкость. Она повернулась и направилась в спальню собирать вещи.
Сервас быстро подошел к письменному столу и выдвинул ящик. Там лежал конверт с адресом отправителя: образцовая тюрьма Леобен, Австрия. Письмо пришло в феврале.
Дорогой Мартен,
ты не поверишь, но здесь, в камере, я думаю о тебе. Жизнь моя проходит почти приятно. Австрийцы натворили немало варварских дел, и это их цивилизовало. Рядом с вашими их тюрьмы – просто дома отдыха. И у меня здесь предостаточно времени, чтобы поразмышлять.
Уильям Блейк [10] писал, что Милосердие и Жестокость владеют человеческим сердцем, Жалость и Ревность – человеческим лицом, а Любовь и Страх – это формы проявления божественного начала в человеке… А в какой форме божественное начало проявляется у тебя, Мартен? В виде Страха или в виде Любви? Держу пари, что в виде Страха. И что владеет твоим сердцем? Жестокость или Милосердие? Надеюсь, ты думаешь обо мне так же часто, как я о тебе.
Твой друг
Юлиан.10
Уильям Блейк (1757–1827) – английский поэт и художник.
Сервас вложил письмо обратно в конверт. Рядом лежала папка-скоросшиватель с газетными вырезками. Он быстро и внимательно их просмотрел, нашел ту, что искал, и отложил ее вместе с открыткой и фотографией Марианны.
5
Ночь вся переливалась звездами. Их россыпи целиком покрыли небо над прямой лентой шоссе и над темными полями, словно бог-сеятель бросил в небо пригоршню песка. «Вольво» Серваса прорывался сквозь тьму по темной автостраде А64 со скоростью, намного превышавшей разрешенную. На трассе он был один, и никто его не заметил.