Когда Ланге вошел в комнату, я сидела на кровати.

— С возвращением, — я подошла к Райнеру и, приподнявшись на носочки, подняла голову, а он наклонился и поцеловал. Одно прикосновение его губ к моим, а у меня тут же тело начало покалывать и щеки покрыл румянец.

Райнер, отстранившись, ослабил галстук, после чего вовсе снял его. Начал расстегивать пуговицы на рубашке, а я некоторое время стояла и смотрела на него. С того момента, как меня похитил Кох, прошло уже два месяца. У Райнера была еще одна операция, но, клянусь, я ни разу не видела, чтобы он хоть как-то выражал боль. Казалось, что Ланге ее просто не чувствовал.

Он оставался все таким же строгим, холодным и безупречным. Мощным и для многих пугающим, а я любила Ланге и время проведенное вместе с ним. Казалось, что только после его возвращения оживала и чувствовала волнующее предвкушение. И совершенно неважно, что мы делали и как проводили время. Главное, что вместе. Даже если мы просто лежали в кровати. Я что-то рассказывала, а он слушал.

— Я хотела с тобой поговорить, — сказала, опять садясь на кровать.

— О чем?

— О том, что происходит между нами. Почему ты не прикасаешься ко мне, как к женщине? — опустила голову и немного застенчиво призналась: — Я разговаривала с доктором и он сказал, что у меня нет противопоказаний к сексу, — пробормотала. — Ты ведь хочешь? Между нами давно ничего не было.

Я почувствовала то, что Ланге подошел ближе, вплетая пальцы в волосы, мягко заставил приподнять голову:

— Хочу, — он поцеловал меня, а я вся задрожала и прижалась к нему, правда, из-за живота обниматься было как-то непривычно. — Но подожду.

— Не нужно ждать, — прошептала, когда поцелуй был прекращен, и провела ладонями по торсу Райнера. Он уже был без рубашки и я прекрасно ощущала, как напряглись его мышцы под моими ладонями. Я вновь приподнялась на носочки и потянулась к нему, а Ланге наклонился и поцеловал. Долго и жадно, но я ощущала в каждом его поцелуе и прикосновении сдержанность. Хотела такую близость как раньше — безумную и дикую. Ту, в которой сходила с ума, но прекрасно понимала, что Райнер прав. Это даже не обсуждалось. Сейчас только осторожно, а уже после рождения нашего сына, мы оторвемся. В спальне наверстаем все, что упустили.

Еще немного и мы оказались на кровати. Продолжая целовать, Райнер сначала снял с меня кофту, а затем лифчик. После этого поцелуями спустился ниже. К шее, плечу и ключицам, а я под ним ерзала и даже от такой ласки стонала, ладонями сжимая покрывало, но в какой-то момент потянулась к его брюкам и начала расстегивать ремень. В таком положении получалось плохо, поэтому Ланге сам расстегнул сначала ремень, а потом ширинку.

Когда он входил в меня, придерживая за бедра, я прикусила губу, ощущая, как от жара его члена по телу бежали электрические разряды. И от ощущения наполненности, хотелось простонать и прогнуться в спине.

Этот секс был не такой, как раньше. Медленный, но от этого не менее жаркий, хоть и моментами он напоминал пытку. Из-за таких движений Райнера я улавливала каждое ощущение на максимум и быстро подошла к грани, по пока что не могла перейти ее. Ланге удерживал меня на ней и я впервые ощутила, что такое, когда удовольствие было мучительным, когда хотелось еще и еще, а в тот же момент возникало нестерпимое желание перешагнуть через грань. Чтобы удовольствие захлестнуло с головой.

Иногда я задавалась вопросом — когда именно я влюбилась в Райнера и порой приходила к мысли, что это произошло в момент нашей первой встречи. Но позже вновь раз за разом влюблялась в него все сильнее и сильнее. Когда он смотрел на меня, брал, предложил стать его женой, держал за руку и в тот момент, когда обнял, рядом с проклятым домом, в котором я чуть не потеряла себя.

И мне казалось, что любить сильнее просто невозможно, но, когда через четыре месяца Ланге впервые взял на руки нашего сына, любовь стала больше. От нее затрепетало сердце и ею оно билось.

Все такой же строгий и холодный, но, держа нашего сына на руках, он смотрел на него так, что у меня самой груди расплывалось неописуемое тепло. Такие моменты никогда не забываются. В жизни они самые счастливые.

Многие сказали бы, что между мной и Ланге не может быть отношений — мы слишком разные. Но, разве имело значение то, что и кто говорит? Нам вместе хорошо и это главное. В этой жизни мы больше не одиноки.

Конец!