— Почему? — спросила у Юргена, когда он в очередной раз навестил меня. Он приходил каждый день и часто мы подолгу разговаривали. — Почему я не могу увидеть Райнера?

— Когда ему будет лучше, вы увидитесь.

— А сейчас ему очень плохо? — спросила, прикусив губу.

— Я не думаю, что этот вопрос можно использовать по отношению к Райнеру. Его уже неоднократно пытались убить и то, что происходит сейчас, незначительный случай по сравнению с тем, что раньше было. Поэтому скоро увидитесь.

Я кивнула и некоторое время сидела молча, а потом решила задать вопрос, который меня давно волновал:

— Ты случайно не знаешь, что произошло с помощником Райнера, который был со мной в больнице, когда меня украли? Его фамилия Вальзер.

Я очень давно хотела спросить об этом, но не решалась. Боялась услышать очередную болезненную новость, которую мне будет тяжело выдержать. Но уже сейчас стала сильнее.

— Лежит в больнице Мюнхена. Состояние тяжелое, но жив.

— Правда? — я широко раскрыла глаза. Мгновенно приободрилась, ведь, видя как Вальзеру в шею вонзили нож, даже и подумать не могла, что он выживет. Мне казалось, что это невозможно.

После такой новости у меня в разы улучшилось настроение и я даже улыбнулась. Постепенно все налаживалось. Порой медленно и неторопливо, но это был тот период, когда новых проблем не появлялось, а старые со временем решались. Но, конечно, меня еще волновал мой биологический отец, из-за чего я спросила у Юргена:

— Что с Петером Кохом?

— Скажем так, он тебя больше не побеспокоит.

— А если поподробнее?

— Ты действительно хочешь это знать?

— Да, хочу. Мне это очень важно.

— Кох мертв. Он тогда пытался убежать, но не получилось. Его убили, как только поймали.

Я сдвинула брови на переносице и ненадолго закрыла глаза. Уже сейчас чувствовала себя чудовищем, ведь, услышав о смерти Коха обрадовалась. Я была счастлива от того, что мой отец мертв. Разве такое можно было считать нормальным?

Но все же я приняла эту новую часть себя. Последние события во многом повлияли на меня и немного изменили. Глупо было бы желать стать прежней, ведь уже теперь я была более приспособлена к той жизни, которая ожидала меня, если я буду с Ланге.

Постепенно шли дни и я вообще полностью пришла в норму. Не только физически, но уже и душевно. Единственное, без Ланге сильно тосковала. Невыносимо хотела его увидеть. Чтобы Райнер обнял и вновь посмотрел мне в глаза. Я желала этого настолько сильно, что Ланге начал мне сниться.

Поэтому, когда ночью ощутила прикосновение грубой ладони к своей ладони и то, что подушечка большого пальца скользнула по моему запястью, сразу подумала, что мне лишь показалось. А, когда открыла глаза и во мраке палаты увидела Райнера сидящего в кресле у меня около кровати, сразу подумала, что мне снился очередной сон о нем.

Лежала затаив дыхание и смотрела на него. Боялась того, что сон может прерваться и в такие моменты я ловила себя на мысли, что вовсе не хотела просыпаться. Но прикосновения Ланге были настолько реальными, что я поняла — я не спала. И от понимания этого сердце затрепетало.

— Как ты себя чувствуешь? — голос Ланге привычный. Холодный и твердый. Вообще мужчина выглядел, как всегда. Да, был одет в кофту и штаны, а не, как обычно, в брюки и рубашку, но в остальном все такой же мощный и строгий. Невыносимо притягательный. И черта с два можно было подумать, что совсем недавно он был на грани смерти. Единственное, что на это могло указать — цвет лица. Смуглая кожа сейчас была еле заметно бледной.

— Отлично, — пробормотала и быстро села на край кровати, ладони положив на гладковыбритые щеки Райнера. Внимательным взглядом скользнула по его лицу и вздрогнула от приятного трепета, когда его массивная ладонь аккуратно легла на мой животик.

— Как наш сын?

— Хорошо, — прошептала. Почему-то была уверена в том, что он и так от врачей узнал о самочувствии меня и ребенка. Но все равно спрашивал об этом. — Как ты?

— Нормально.

Я поджала губы. В этот момент внутри все бурлило и я хотела накричать на Ланге. За это его «Нормально». Ни черта не нормально. Он чуть не умер, но самостоятельно пережил этот ад — когда находишься между жизнью и смертью, а ко мне пришел, уже когда стало лучше. А ведь я хотела его поддержать. Боже, да я бы с удовольствием кормила бы его из ложечки. Но, конечно, плохо представляла подобное и понимала, что он не тот, кто покажет свою слабость. Но, проклятье, в него дважды стреляли.

Я хмурилась и не знала, что сказать, а Райнер молча вплел пальцы мне в волосы и, наклонившись, поцеловал. Медленно и долго, но так, как только он мог целовать, когда дыхание за считанные секунды сбивалось и по всему телу бежали электрические разряды.

— Поспи, — сказал он, прерывая поцелуй. — Утром мы возвращаемся в Мюнхен.

— То есть, тебе уже можно покидать больницу? — спросила с подозрением. — Ты точно уже чувствуешь себя хорошо?

Райнер кивнула, а я прикусила губу. В своей немногословности он не изменен, но постепенно я начинала к этому привыкать. Принимала и любила его таким. И чувствовала то, что не могли бы раскрыть ни одни слова.