Шрифт:
– А я?
– Вам вернут мужа.
Батурин был груб. В первый раз он так резко и не скрываясь говорил с женщиной. Он ждал дерзости и, как всегда, ошибся.
Нелидова молчала.
– Я жду. Если вместе - будем действовать; если нет - мы будем искать сами, как искали до сих пор. Конечно, когда Пиррисон будет найден, мы вас известим.
– А если я не соглашусь, что вы будете делать?
– Первым пароходом я уеду.
– Бросим играть в прятки.- Нелидова встала, глаза ее блестели в темноте.- Слова о сыске не относились к вам. Вы грубы, это естественно. Вы говорите, что поиски переломили вашу жизнь. Переломы даются трудно, но согласитесь, что я здесь ни при чем.
– Вы многого не знаете,- вырвалось у Батурина.
– Возможно. Не будем спорить. Сейчас я ничего вам не отвечу. Лучше завтра. Я даже плохо понимаю, что вы говорите. Ведь у меня же был обморок; неужели так трудно понять, как я разбита!
Батурин покраснел: он ждал дерзости и услышал почти мольбу.
– Ну, не сердитесь,- она взяла Батурина за руку.- Отложим до завтра. Проводите меня, я покажу вам, где я живу.
Жила она на горе, далеко от порта.
По дороге Нелидова украдкой разглядывала Батурина. Он нервно курил, свет папиросы освещал его лицо, и оно казалось то молодым и печальным, то резким и суровым.
На рейде прогудел пароход. Из садов пахло политой землей. Около базара к Батурину подошел Червонец, попросил папироску и прошел немного рядом, перекидываясь с Батуриным короткими фразами.
– Что ж давно не приходишь?
– спросил Червонец с упреком.- Ты, гляди, нас не бросай.
– Ладно, приду.
Нелидова остановилась у маленького сада. Она просунула руку сквозь решетку калитки, чтобы отодвинуть засов, и у нее расстегнулся и упал браслет. Серебряный, короткий звон напомнил Батурину те дни, когда он искал женскую руку с этим браслетом, жаркие месяцы среди пыли, моря, степей и кофеен.
Он нагнулся, чтобы поднять браслет, и в темноте их пальцы встретились. Ее рука дрожала.
– Вы устали,- Батурин открыл калитку.- Правда, странно - кабачок в Альпах и пыльная Керчь? Несколько мгновений она молчала.
– Вы придете завтра вечером,- твердо сказала она.- Я хотела сказать вам... мы будем искать вместе. Я согласна.
Голос у нее дрогнул от невидной в темноте улыбки.
– Завтра вы расскажете то, что недоговорили сегодня!
– Вряд ли.
Батурин шел к Сиригосу. Сознанье было затоплено прозрачной темнотой. Он думал, стыдясь своей мысли, что расскажет Нелидовой все, и ему станет легче. Впервые он понял, как горько жить без друзей.
"Так вот шатаешься один и наскочишь на смерть".
Ему снились дикие керченские камни. По ним бежала прозрачная вода, она пахла простыми цветами, и старухи протягивали ему граненые стаканы с этой водой и шептали:
– Купите на счастье, молодой человек!
БЕЗЗАБОТНЫЙ ПОПУТЧИК
С утра дул белый (так казалось Батурину) и сырой ветер. Перепадали тихие дожди. Батурин шел на пристань: пришла телеграмма от Берга, что он приедет с первым пароходом.
На пристани горами было навалено прессованное сено, пахло лугами, под настилом урчала мыльная вода. Керчь под дождем понравилась Батурину,- в чистых лужах плавали листья, неизмеримая морская свежесть залила город.
На рейде дымил грязный пароход, давая нетерпеливые гудки. Батурин вскочил на катер. Катер, выплевывая грязную воду и высоко поднимая нос, пошел к пароходу. Сразу ушла теснота. Рейд открылся исполинским озером, направо за мысом зеленело Черное море. На катере к Батурину подсел маленький человек с серыми веселыми глазами,- тот самый, что принимал объявление в "Красной Керчи".
– Уезжаете?
– спросил он Батурина, как старого приятеля, придерживая от ветра зеленую фетровую шляпу.
– Нет, товарища встречаю.
– А я за новостями для газеты. Я и репортер, и корректор, и фельетонист, и все, что хотите. Капитаны у меня знакомые.
Иной даже иностранную газету даст - и то хлеб. Ну как, нашли вы киноартиста?
– Да, почти...
Человечек взглянул на Батурина и расхохотался.
– Чудак-покойник! Что за охота разыскивать американцев.
Катер проскочил около высокой кормы парохода,- это был "Пестель". Волна мыла красный ржавый руль. Берг висел на планшире и махал кепкой.
Он спустился по трапу в катер, расцеловался с Батуриным и, пока катер мотало у борта, успел рассказать свою одесскую историю. В Севастополе он ничего не нашел, поиздержался. Одно время питался сельтерской водой и вафлями. Потом начал писать очерки для "Маяка Коммуны" и даже привез с собой шесть червонцев.
– А я,- сказал Батурин,- нашел здесь Нелидову. У нее нет дневника. Он у Пиррисона. Где Пиррисон - неизвестно. Я еще толком с ней не говорил.