Он молча, дыша мне в макушку, начал расстегивать крючки на платье, спуская его на талию. Чувствовать кожей его крепкие, крупные шершавые ладони было приятно, они мягко скользили по моим плечам и спине, поднимая волну мурашек, делая тело мягким, как расплавленный воск, и заставляя невольно выгибаться вслед за движениями его ладоней.

Расправившись с поясом, нырнула руками вниз, пробежалась, едва касаясь пальцами, по ягодицам, передвинулась вперед и мягко обхватила, спуская брюки вниз, его член. Он был гораздо больше чем я привыкла, тренируясь на манекене. Встав на колени, провела рукой вверх-вниз, обхватила губами головку, прошлась языком вокруг нее…, и … была стремительно подхвачена господином Кейташи с пола. Сорвав с меня до конца платье, беспорядочно покрывая поцелуями, он куда-то быстро понес меня и положил на кровать в своей спальне.

Его губы, руки были везде, я плавилась от нежных поглаживаний и покусываний. То, что вначале растекалось волнительным теплом в груди, сейчас, опустившись, горело внизу живота, пульсировало между ног, сердце билось в сумасшедшем ритме. Потерявшись в своих ощущениях, я выгибалась вслед за его ласками, отвечая на жадные поцелуи, металась по шелковой простыне, комкая ее руками и постанывая от накатывающего волнами возбуждения.

Совершенно забыв кто я, где я, пропустила момент, когда он раздвинул шире мои ноги и лег сверху, поддерживая себя руками, и дернулась от внезапной резкой, острой боли, прошившей меня от его вторжения, непроизвольно сжимаясь внутри. Возбуждение мгновенно ушло. С каждым движением господина Кейташи ноющая, тупая, саднящая боль усиливалась, я сжимала зубы, и молча терпела резкие движения толчками его плоти внутри себя, ощущаемые чем-то странным, непривычным, стараясь никак своим недовольным видом случайно не огорчить господина.

К счастью, это длилось не слишком долго. Толкнувшись под конец особенно сильно пару-тройку раз, он застонал, и я почувствовала горячую струю выстрелившую в меня, а потом он опустился рядом и, перевернувшись на спину, утащил меня себе на грудь.

От его мягких поглаживаний сжавшиеся мышцы начали расслабляться, а когда он чем-то прохладным прошелся там, где все еще тянуло и ныло, снимая все неприятные ощущения, напряжение и вовсе отпустило, растаяв под его ласковыми руками.

Утащив меня под тугие струи воды, оглаживая, купая, он шептал мне восторженные слова, и его слегка хриплый голос разгонял последние связные мысли, скручивал внизу живота щекочущую спираль предвкушения. Почувствовав спиной что-то твердое, упирающееся мне в поясницу, я всхлипнула выгибаясь, и он, словно ждал именно этого сигнала, вновь вошел в меня. Ожидая, что будет опять больно, мгновенно сжалась в его руках. Но боли не было, и я обмякла, покорно принимая его. В этот раз он двигался долго, меняя темп и глубину движения, распаляя мое желание. Плавая в блаженном тумане, я чувствовала нарастающее с каждым его толчком удовольствие, в какой-то момент удовольствия стало так много, что я забилась у него в руках, распавшись на множество Азуми и, чувствуя невероятную легкость, ощутила себя легким облачком.

Я не успела еще прийти в себя после обрушившихся на меня совершенно новых, невероятных чувств и эмоций, а господин Кейташи уже хотел продолжения. Опустившись на колени, под давлением его рук, обхватила член губами, лаская его языком, насаживаясь на него. Все было как на занятии и совсем не так. Потому что у манекена не меняется дыхание, он не вздрагивает от движений твоих пальцев и не двигается навстречу, он не стонет и не придавливает тебя сильно руками к себе, управляя тобой.

– Сладкая, нежная, такая отзывчивая, горячая, … - шептал он мне в ухо, щекоча его своим дыханием.

Вновь подхватив на руки, словно я ничего не весила, он начал покрывать мои плечи, шею, живот… беспорядочными поцелуями, находя все новые и новые чувствительные местечки…

Смазались время и пространство, волны удовольствия накатывали и опадали разноцветными блестками, оставляя после себя томную опустошенность. Я чувствовала движения господина Кейташи, то плавные, медленные, то рывками, грубо яростно вколачиваясь.

Все это было ново для меня, я не представляла, что ночь любви – это действительно целая ночь. Когда наставница говорила об этом, казалось, что она прибегает к аллегории. Но господин Кейташи открывал для меня совершенно новые стороны этого понятия. Я испытывала потрясающие по своей насыщенности эмоции, он был нежен, заботлив, и обжигал меня таким жаром желания, что я начинала так же ярко пылать в ответ.

Он вертел меня, словно я была игрушечной, входя в меня на всю длину, натягивая на себя, то замедляясь, то ускоряясь, утверждая свое право делать со мной, что захочет и когда захочет, я приходила в себя на боку, на животе, на спине…

Под конец я так устала, что, услышав его стон и почувствовав, как господин Кейташи подтягивает меня к себе, уснула прежде, чем мое движение к нему по простыне завершится.

Азуми

Утро наступило неожиданно быстро, казалось я только сомкнула глаза, а меня уже будят, мягко двигаясь во мне и щекоча дыханием шею. Тело ныло, как после усиленной тренировки, которые любил раз в неделю устраивать господин Мэзео, проверяя предел выносливости.

Поняв, что я проснулась, господин Кейташи перевернул меня на живот и, приподняв слегка попку, начал двигаться жестче, с каждым толчком все глубже проникая, наращивая темп, резко до конца входя, буквально, вдавливаясь в меня, натягивая так, что внутри начинало вибрировать от напряжения...

Стоя под теплыми струями воды, я с удивлением рассматривала следы, оставленные его пальцами на моих бедрах. Вся вчерашняя ночь, изобилующая провалами памяти, была восхитительно неправильной. Это мне, как кейнаши, следовало соблазнять, дарить наслаждение и проявлять инициативу. Но вчерашние события мало напоминали ночь любви купленной господином кейнаши, такие ночи, наполненные произносимыми жарким шепотом комплиментами, и не менее жаркими ласками, бывают скорее у влюбленных супругов в первые дни после свадьбы.