Я свою спутницу понимаю отлично, так как она использует исключительно тюркские корни.

В моём же государственном языке, несколько десятков процентов слов, в силу всё тех же исторических причин, были заимствованы из фарси и, позднее, из родного мне русского.

Который тот же «минимум» в своё время тоже позаимствовал.

Вот и получается порой разговор, который имел бы место, встреться русский с Аляски (сохранивший язык предков со времён пусть и Александра-не-помню-какого), да русский из двадцать первого века. Хотя у обоих русский является вроде как родным.

Быстро заменяю непонятные корни на нужные. Гномы по-прежнему не обращают на нас внимания.

Когда заканчиваю перевод беседы, Асем буквально цепляется мне в руку со словами:

— ПОЙДЁМ ТУДА?! Только давай сделаем вид, как надо, что я — твоя рабыня?

— Хорошо. А что для этого требуется?

Я уже не особо волнуюсь, потому что понял: гномы имеют чёткие задачи, исключительно по оркам, а меня воспринимают вообще как союзника. Имея определённый опыт, такие вещи чувствуешь сразу.

— У тебя есть любой кожаный ремень? Либо просто полоска кожи? — чуть не подпрыгивает на месте от нетерпения Асем. — У меня есть наша кожа, но вдруг там кто глазастый попадётся? — она, воровато оглянувшись, хлопает себя по кожаному поясу.

— А на коже что, написано, чья она?

— А ты от гнома сумеешь скрыть орочью выделку? — встречно удивляется она.

— Хм. Видимо, нет.

Мало ли; тот случай, когда на рожон лучше не переть.

— Нет, кожи с собой нет. Но есть вот такие полоски из очень прочной ткани, — подаю ей пару обрезков тесьмы с парашютной сумки.

Которые таскаю с собой в кармане вот уже много лет, на удачу. Просто по старой памяти, вопреки некоторым правилам.

И ведь как пригодилось в итоге, ты смотри… Братва, кстати, знала эту деталь и постоянно меня по теме шпыняла.

Ну а что, талисманы у каждого свои. У нас к этому с уважением. Было.

Асем мгновенно завязывает одну полоску ткани не самым простым узлом себе на шею. Вторую, неодобрительно косясь на спины утративших к нам интерес гномов, закрепляет мне на руку, на бицепс:

— Все будут видеть, что я твоя рабыня. Только коней буду я выбирать, согласен? — чем-то эти кони ей настолько дороги, что она чуть не заполошно заглядывает мне в глаза.

— Не только коней. А и седла, стремена, всю сбрую, и что там ещё полагается, — напоминаю. — Не переживай, на коне ездить умею, — тут же отвечаю на её невысказанный вопрос. — Но всё, что касается накидывания седла, также прокладки между седлом и лошадью, для меня это тёмный лес. Абсолютно непонятные действия, — поправляюсь под вторым её удивленным взглядом.

Орчанка молча и сосредоточенно кивнула, приняв во внимание то, о чём должна была бы догадаться сама: ну откуда и с чего бы хуману понимать в орочьих конях?

Что они, что гномы не понимают ценности этих… этих…

Она тихонько вздохнула, чтоб не расплакаться.

Если у Вадима действительно получится раздобыть хотя бы одного айгыра, ему уже можно будет простить все подряд неловкости.

Обозначенный коротышками из дозора лагерь оказался утоптанной и очищенной от травы площадкой размером примерно с пару перестрелов.

А чуть дальше, в степи, действительно паслись их кони.

С местными гномьими начальниками человек действительно очень легко договорился, как и обещал. Хотя и расстался ради этого с добрым десятком золотых, которые лично ему было очень жалко (она это видела и чувствовала, он даже запах на короткое время иначе).

Выслушав от него «приказ» и покорно поправив ошейник на своей шее, Асем развернулась и пошла в степь, к коням.

Уже не сдерживая слёз из глаз и всхлипывая почти навзрыд.

В спину ударил взрыв хохота гномов, до которого ей уже не было никакого дела. Как и до запоздавшего окрика гномьего начальника:

— Эй, человек! Как бы эти звери твою рабыню не стоптали!

Не объяснять же тварям, что свои кони никогда даже не чихнут в адрес хозяина…