Так случилось, что я никогда не был одинок. Моя жизнь всегда полнилась настоятельными ожиданиями. Родителей, учителей, просителей… Они говорили, наседали, вынуждали, не оставляя в покое ни на мгновение. Гомон и гвалт проник в меня, врос в каждую клеточку тела, а сейчас я лежу в полной тишине и темноте и чувствую себя чуть ли не призраком… За всей цветистой бутафорией, именованной моей жизнью, я даже не подозревал, насколько страшусь одиночества. И вынужденная темнота только усугубляет изоляцию… Поверить не могу, что согласился отложить операцию. Уже ночь — по редким шагам в коридоре вычислил — но я лежу и смотрю в черноту перед собой, потому что ничего другого не остается.

С руки сняли гипс. Я так много надежд возлагал на ортопеда, но для него я не Кирилл Харитонов, а просто Счастливчик, и физиотерапией доктор заниматься не собирается, ведь есть Жен… Да, есть. Но только не сегодня.

В этот самый важный день она отсутствует. Не видит, что рука, за которую она меня держала, свободна из гипсового плена, а две растяжки из трех убрали, позволив мне просто спокойно лежать. Ее отсутствие отравляет. Она столько времени была рядом, поддерживала, веселила, обнадеживала, а сейчас ее нет, и я ужасно злюсь. Что со мной? Жен мне ничего не должна, у нее заслуженный выходной, и все правильно, но на этот раз логика не помогает. Запертые мысли отскакивают от черепной коробки подобно шарикам, соударяясь и вызывая еще больший хаос…

Она появляется рано утром — раньше, чем начинается парадное шествие под дверью, — еще более тихая, чем обычно. Несколько раз сгибает мою руку, проверяя функциональность, но почти ничего не говорит. Обещает, что займется мною после завтрака, а затем, удостоверившись, что спать я не собираюсь, садится в кресло и зачитывает вслух название книги, которую будет читать, как и договаривались: английский пациент. Меня ее невнимание злит; я хотел, чтобы она заметила мою злость на нее, невысказанную злость. Сама.

Он смахивает рукой тарелки и стаканы со стола в ресторане, чтобы она, находясь где-нибудь в городе, услышала этот шум, подняла взгляд и поняла, как ему плохо без нее. (Английский пациент. Майкл Ондатже)

Жен

О покере, Арсении по паспорту и прочих сюрпризах минувшего дня я вспоминаю отнюдь не сразу. Поначалу понять не могу, почему плечи замерзли, а ногам ужасно жарко… Только когда натыкаюсь на кого-то теплого и большого, начинаю осознавать, что с моей головой что-то качественно случилось. Ночую в компании человека, которого совсем не знаю…

Осторожно поворачиваюсь и смотрю на Арсения; он спит раскинувшись на кровати и заняв чуть ли не все место. Перед ним я испытываю некоторый трепет. Сильное лицо и тело под стать. Именно так, не наоборот. Я вам не о пошлости вуайериста говорю, а об ощущениях, испытываемых в обществе этого мужчины. Именно мужчины, ему порядка тридцати, и все — от характера до мировосприятия — уже полностью сформировано; не вдруг подвинешь. Например границы в отношениях он расставляет правильно и совершенно осознанно. Отчего же это подкупает…

По дрожанию ресниц понимаю, что он проснулся.

— Объяснишь, что я здесь делаю? — спрашиваю.

— Ты так с таким отчаянием звала меня в постель, что утренний секс превратился в жизненную необходимость.

Его руки смыкаются у меня на спине. Они горячие поверх прохладной кожи. Наверное, открыта форточка; но, чтобы поверить, нужно отвернуться, а я не хочу. Он ведь тоже смотрит.

— Не могла я.

— Еще как могла.

— А вдруг я теперь против, что будешь делать? К кровати привяжешь?

— Слушай, что ж у тебя за проблемы с воображением? Связать снизу, сверху, сзади, спереди, плеткой для уюта приласкать…

— Ну если это туго, то я уж и подумать боюсь, откуда у тебя познания, выходящие за рамки кожаного обмундирования.

— Вот и не думай. Я же о твоих отличительных особенностях догадок не строю. — Как ни удивительно, о моем шраме он высказывается предельно корректно.

Одеяло сползло, и холодный ветер, плетьми бьющий по коже, оставляет на ней мурашки, которые хочется разгладить, растереть ладонями. А почему бы и нет? Кладу руки поверх его груди. Это ощущение приятное настолько, что хочется застыть на всю жизнь и просто чувствовать. Как мое тепло вытягивает его холод, заставляя кожу доверчиво разгладиться, как его палец скользит вдоль моего позвоночника, как прогибается матрац, когда он наклоняется, чтобы коснуться языком моей шеи.

— Душ, — предупреждаю.