Глядя на вывеску отеля, я тяжело вздыхаю. Вот, значит, где все свершится. Последние четыре шага до двери сделать решительно невозможно.

— Так, посмотрим, — профессионально улыбается девушка за стойкой регистрации, сверяясь с компьютером. — Замечательно! У нас остался отличный люкс на двоих, — наконец говорит, а у меня случается ступор.

— Что? — переспрашиваю.

На двоих? Усиленно копаюсь в памяти в попытке понять, когда это я просил заказать двойной номер, но вспоминается только уверенность секретарши, что у нас запланирован романтический уикэнд. Разумеется, он по умолчанию включает в себя двухместный номер и полное взаимопонимание на этот счет.

Дьявол, это надо исправить.

— Простите, а одноместного нет? — спрашиваю у девушки. — Это ошибка. Пересчета не нужно.

Представляю, как будет замечательно, когда Вера придет в номер с кроватью в полкомнаты, а я объявлю ей, что намереваюсь подать на развод!

— Простите, у нас сейчас проходит конференция по наноматериалам, и все одноместные номера заняты…

Дьявол! Вера же именно на конференцию и летит. С докладом наверняка. Выступать будет, а тут я, с курса собью. Внезапно вспоминаю, что она всегда как огня боялась публичных выступлений, потому что в научной среде ляпнул одну-единственную глупость — и тебя навсегда запомнят только по ней. Кажется, когда-то я очень гордился тем, как она умела скрывать свой страх, и каждый раз после доклада звал ее сходить куда-нибудь, в компании друзей выпить пива. Мы сидели целыми вечерами, смеялись, шутили. Я не знаю, боится ли Вера выступлений теперь. И не помню конференций, на которых она выступает. Мы вообще друг о друге теперь ничего не помним. Дни рождения — и те в ежедневниках записаны на всякий случай. Самому от себя тошно.

— Что, совсем ни одного? — спрашиваю в отчаянии.

— Простите. — С этими словами мне протягивают ключ. — Мы можем помочь вам с багажом.

Мне не нужна помощь с багажом. У меня с собой одна сумка, потому что я не собираюсь задерживаться с женой и на минуту дольше необходимого. Поднимаюсь по лестнице, досадуя на Дарью. Постаралась на славу. Правду говорят, что благими намерениями…

Отпираю дверь и обнаруживаю, что, как и боялся, кровать в люксе просто гротескна. Взгляд так и приковывает. Прям от дверей. Черт возьми, вся вселенная против меня! Видимо, изменщикам воздается.

Досадливо отбросив в сторону сумку, сажусь на кровать, стараюсь собраться с мыслями. В попытке сосредоточиться закрываю глаза и, сам не заметив, начинаю дремать.

Будит стук в дверь. Я не помню, как заснул, и вообще несколько секунд пытаюсь определить, где нахожусь. За окном уже стемнело, приходится включить ночник, чтобы сориентироваться в незнакомой обстановке. Хотел бы я, чтобы за дверью оказалась горничная или кто-нибудь из персонала, но, скорее всего, это Вера. Она должна была прилететь только завтра, но могла поменять билет. Знает ведь, что я уже здесь. Поворачиваю ключ в двери и понимаю, что не ошибся.

Она начинает с порога, будто дольше ждать не в состоянии.

— Привет. Я не выдержала, прости. С тех пор, как ты позвонил, места себе не нахожу, — оправдывается. С каких пор мы вынуждены объяснять, по каким причинам решили встретиться раньше назначенного срока? Черт, Вера, я же не один все это чувствую…

— Впустишь?

— Да, прости, — пытаюсь взять себя в руки, нервно приглаживая волосы. Я так и не придумал свою речь…

Увидев огромную кровать в номере, Вера застывает столбом. Знаю, насколько двусмысленно все это выглядит, и тороплюсь прояснить:

— Моя секретарша что-то напутала.

Видимо, после этих слов Веру покидают последние сомнения.

— Кирилл, что происходит? — спрашивает она, оборачиваясь.

— Присядешь?

Она скрещивает на груди руки. Ей не до моей вежливости, а я просто не знаю, как произнести гадкие слова так, чтобы они прозвучали не унизительно. Кого я пытаюсь защитить? Ее или все же себя? Ведь если ей не будет совсем плохо, то и меня совесть будет глодать меньше…

— Вера… я… я собираюсь подать на развод, — говорю, сглотнув. Черт, у меня, в отличие от Веры, никогда не было проблем с выступлениями на публике. Напротив, я люблю внимание, но не когда вина затапливает сознание.

Она расцепляет замок рук и закрывает лицо руками. Ловлю себя на том, что вглядываюсь в ее лицо в надежде, что проиграно еще не все, и она еще может отреагировать спокойно.

— Я чувствовала, — глухо.

— Прости меня, — говорю. — Но ты же и сама понимаешь, насколько чужими мы стали.

А вот этого говорить не стоило, потому что внезапно она опускает руки, сжимая ладони в кулаки. Глаза ее сужаются.

— Понимаю? — спрашивает она гневно. — Что я понимаю? Что ты даже не пытался это исправить? Не сообщил о трагедии, отталкивал во время реабилитации. Я понимала, что отношения на расстоянии — риск, но не могла и подумать, что ты предпочтешь позорное бегство честному разговору… Я чувствовала, что мое присутствие тебя раздражает, но ты молчал, и я делала вид, что в порядке. Делала вид, что твоя холодность обусловлена лишь катастрофой. А сейчас, когда самое сложное и страшное пройдено, ты заявляешься и говоришь, что предпочел бы, чтобы меня вообще не было в твоей жизни!