— Наплескалась?

— Угу, — заходит, прикрывая за собой ногой дверь, но не быстро, а как-то игриво, как в каком-то кино для взрослых. Манерно подходит к кровати и ставит на покрывало одно колено. Футболка само собой задирается опасно высоко. — А ты какую музыку любишь?

— Музыку? — с трудом отвожу взгляд от её загорелого гладкого бедра. — Да так… разную.

— А вот эта песня нравится? — включает плейлист на телефоне, и комната наполняется старым хитом из кинофильма "Цвет ночи". Закрыв глаза, качает головой под музыку. — Красивая, правда?

— Красивая…

Только вот говорю я совсем не о музыке.

Сейчас, в тусклом свете ночника, она выглядит особенно соблазнительно: эти мокрые волосы, длиннющие ноги, футболка "случайно" соскользнувшая с одного плеча…

— Хочешь, я станцую для тебя? Тебе же понравилось, там, в клубе. Ты сказал, что я отлично двигаюсь. Я могу лучше, — шепчет, не открывая глаз. — Хочешь?

— Уверена, что сейчас для этого лучший момент?

Но то ли я сказал это так тихо, что она не услышала, то ли спрашивала просто "для галочки", но сразу после моего встречного вопроса она поднимается с кровати и встаёт напротив, руки плавно взмывают над головой, футболка задирается окончательно.

К счастью, она в белье, но в каком…

Я был женат, у меня было достаточно любовниц, чтобы знать — в таком белье женщины не ложатся просто так спать. Такое бельё надевают, когда хотят, чтобы его с них сняли.

Вика, Вика, ну вот что ты творишь, дурочка, я же не железный. Разложу прямо тут — пикнуть не успеешь. И другой бы на моём месте поступил так уже давно. Скажи спасибо, что я не другой и не ведусь на твои откровенные провокации.

Хотя именно сегодня так отчаянно хочется плюнуть на всё и, наконец, повестись…

Она плавно поворачивается ко мне спиной, какое-то время танцует, томно виляя бёдрами, а я смотрю на неё и ругаю себя за то, что допустил вот это всё, лучше бы с Бархатовой уехал, честное слово! Ведь так же нельзя! Нельзя распалять мужчин и не доводить до конца. А может, она пришла как раз чтобы довести. Судя по её решительному настрою…

От одной только подобной мысли становится жарко.

— Тебе нравится танец? — мурлычет под нос, явно упиваясь моей реакцией на увиденное. К сожалению, удерживать покерфейс не вышло, наверняка по моим глазам легко всё можно прочесть. А остальное… чинно прикрывает одеяло.

— Нравится.

— А я?

— И ты.

Неторопливо обходит кровать, какое-то время танцует, а потом садится на меня сверху, предварительно скинув одеяло.

— Я же красивее той, из клуба? — обвивает мои плечи руками.

— Конечно, красивее.

— А твоей бывшей жены? — движением головы отбрасывает мокрые волосы за спину, открывая доступ к шее. И так хочется коснуться её губами. Невыносимо. Но я держусь.

— И её ты красивее тоже.

Она сидит покачиваясь под музыку на моих бёдрах, касается пальцами спины, медленно, но верно, сводя меня с ума. Мотор стучит так, что готов вылететь к чертям собачьим из грудной клетки, дыхание выходит тяжёлым и хриплым.

— Ты где так накидалась?

— В ванной, — улыбается, гуляя по моему лицу расфокусированным взглядом. — Я думала, что ты не догадаешься.

— Вот почему ты такая смелая, — кладу руки на её талию и пытаюсь если не ссадить с себя, то хотя бы спустить чуть ниже, ведь то, что происходит сейчас — слишком опасная комбинация. Это уже даже не намёк, это откровенный призыв.

Твою же ты мать, Вика, ну что ты творишь.

Внезапно она перестаёт улыбаться и приблизившись почти вплотную к моим губам:

— Поцелуй меня. Как в прошлый раз.

— Как в том твоём сне?

— Это был не сон, и мы оба это знаем.

Она тоже тяжело дышит, на висках блестят бисеринки пота.

И как тут держать себя в руках, когда от поцелуя и всего остального нас отделяют считанные миллиметры и жалкие клочки ткани?

Нет, уже никак.

И я всё-таки её целую. Очень жадно. Гуляю руками под широкой футболкой, а потом вовсе снимаю её, отбрасывая куда-то на пол.

Бывают моменты, когда невозможно контролировать себя, когда тебя накрывает и нет ни единой возможности слиться и дать заднюю. Вот сейчас тот самый момент. Мне надоело бороться с собой и заодно с ней, потому что она осознанно делает всё, чтобы я пересёк границы.

И сегодня я их пересеку.

— Когда я говорила, что люблю тебя, я не врала, Саш, — шепчет она между поцелуями. — Мне не кажется, я знаю точно.

— Вика, пожалуйста, давай не будем сейчас об этом, хорошо?

— Но это ведь правда! — обхватывает мои щёки горячими ладонями и лихорадочно смотрит в глаза: — Я не хочу, чтобы ты уезжал. Не уезжай, пожалуйста. Оставайся! Я постараюсь измениться, клянусь. Буду бегать с тобой по утрам и есть твою дурацкую овсянку.

— Дурочка, ты думаешь, мне это всё важно?