Катька выразительно ведёт на него бровью, а потом спешно тушит окурок в стихийной пепельнице из пустой коробки из-под чая.

— Ну я пойду. Дела у меня. Спасибо за компанию, — сахарно улыбается Саше и тут же ретируется в коридор. Пока напяливает кроссовки, учит меня жизни: что упускать этот лакомый кусок нельзя, надо хватать и всякие прочие пошловатые глупости.

— Забавная у тебя подружка, — отхлёбывая чай, кивает в коридор Саша. — Видишь, спорт любит, не то, что ты.

— Понравилась?

— Нет.

— А кто тебе нравится? — опускаюсь на табурет напротив, положив руки на столе, словно прилежная школьница. — Очень интересно.

— Мне много кто нравится, Вик, — хитро улыбается. — Но это не Катя.

— Например, твоя бывшая жена?

— Ну, Оля красивая.

— Красивее меня? — уязвил.

— Вы обе красивые, но по-разному. Но Оля плюс ко всему очень женственная.

Вот ты придурок!

Хватаю пачку сигарет и, закинув ногу на ногу, картинно затягиваюсь.

— Ну что, обобрал ты её?

— Конечно, — соглашается. — Я же ради этого приехал.

— А был бы нормальным мужиком, оставил бы хату бывшей!

— Обойдётся, — делает ещё один глоток. — Я же тоже козёл, не забывай.

Сижу, дуюсь. И ловлю себя на мысли, что… ревную его. К его бывшей этой дурацкой, к Катьке, к неизвестным подружкам из Москвы. Чёрт знает что.

— А что ты Рустаму сделал?

— Ничего, просто поговорили.

— Катька сказала, что ты его душил.

— Фантазёрка твоя Катька, — переключается на овсянку. — Не знаю, дошло ли до него. Надеюсь, что да. Если не дурак.

— А он дурак.

— Что и тревожит, — засовывает в рот очередную ложку. Сидит, жуёт, в окно смотрит. А мне становится тревожно. Даже срашно.

— Са-аш, — тушу окурок в коробке и, скрипя ножками табурета о пол, пододвигаюсь чуть ближе: — А если он придёт ко мне потом разбираться? Ну, когда ты уедешь. Мне кажется, что он это вот так просто не оставит. Он же меня затретирует тут.

— Поэтому я могу ещё ненадолго остаться, — отложив ложку, складывает на столе руки, на манер как это делала недавно я.

— Можешь?

— Могу. А ты хочешь?

И смотрит так пристально. Кажется, будто мысли читает. Почему-то в памяти тут же всплывают картинки ночи, как я к нему под одеяло залезла. Хотя почему "всплывают" — они никуда и не исчезали. Так и крутились всё утро в голове на репите.

— Хочу, — выходит предательски хрипло.

— Тогда я остаюсь.

Сердце колотится словно бешеное: ТукТукТукТукТук. А потом я делаю то, чему в трезвом уме сложно дать оправдание: сажусь к нему на колени и, обняв за шею, кладу голову на его плечо.

Три дня мы знакомы. Три коротких, но таких бесконечно долгих дня. Как маленькая жизнь.

— Не уеду я пока никуда, не волнуйся. Разве я тебя брошу теперь? Вроде как из-за меня вся эта заварушка, — аккуратно опускает ладони на мою талию.

— А твоя работа в Москве?

— Скажем так — я в отпуске. Бессрочном.

— Почему ты больше не служишь в армии?

— А, долгая и совсем неинтересная история, — сдержано гладит меня по спине: шея, лопатки, поясница. И дорожка обратно. — Вик?

— Что? — поднимаю голову, заглядывая ему в глаза.

— Не нужен он тебе. Я уеду, ты же его простишь потом и всё по новой будет.

— Не будет, клянусь! Я не люблю его и, наверное, никогда не любила. Просто он меня технично охомутал. А я дура была молодая, повелась.

– Молодая? — широко улыбается. — Была?! А сейчас какая?

— А сейчас постарше стала. Правда, не такая дряхлая, как ты.

Я не знаю, что со мной творится, но я хочу, чтобы он меня поцеловал. Может, это ветрено, глупо, может, я снова "ведусь". Но так хочется…

Саша — не Рустам. Он взрослый, умный, сильный. Не бросает слов на ветер. И он мне нравится… Но он меня не целует, более того, даже не пытается лапать, как-то на что-то намекать. И это снова задевает, как и ночью, когда он просто спал рядом, словно я не молодая и красивая, а уродливый маникен.

Может, я ему совсем не интересна потому что…

— А твоя бывшая жена… Ты любишь её?

— Нет, — отвечает без раздумий.

— Но любил?

— Любил.

— То есть потом всё ушло? Разве так бывает? Значит, любовь была ненастоящая.