Лейтенант перешел на другую полосу, обогнав автобус, который испускал черные клубы удушливого дыма.

— А потом Дидион умирает, и все раздувают вокруг этого скандал. Ведь она была знаменитостью, и вокруг нее делались большие деньги. Но никто, поверь мне, — никто не сказал: “Вот еще одна глупо оборвавшаяся жизнь.” Такие мысли пришли мне в голову в ее спальне. — Кроукер пожал плечами. — Но, черт подери, то же самое я думаю о любой из несчастных шлюх, которых убивают каждый день. Это не очень-то по душе моему капитану. Да плевать я хотел на этого засранца! — “Мы не можем понапрасну тратить деньги налогоплательщиков, Кроукер. Найдите лучшее применение вашему времени”. Господи! — Лейтенант ударил кулаком по рулевому колесу. — Я знаю, что в тот вечер в ее спальне был кто-то еще. Женщина. Судя по всему, она близко знала Анджелу Дидион и могла стать свидетелем убийства. Но она исчезла, как сквозь землю провалилась.

Итак, я остался ни с чем, комиссар давит на капитана Финнигана... В общем, ты понимаешь.

Кроукер повернул к Манхэттену. Они успели вовремя, движение было еще сносным.

— Полицейские опросили жильцов дома. Это не обычный дом, сам знаешь, и им было приказано ходить на цыпочках и разговаривать шепотом. Короче, они ничего не узнали. Ладно. Но через неделю — когда все жаждали крови, моей крови, — я решил сам туда сходить. Не буду тебя утомлять подробностями: оказалось, они не опросили одну женщину. Ее в то время не было в Нью-Йорке. Выясняется, что на следующий день после убийства, рано утром, она улетела на курорт, в Палм Спрингс, и вернулась через семь дней. Алкоголичка лет пятидесяти, но выглядит на все шестьдесят. Я пришел к ней в десять утра, а от нее уже вовсю несло джином. У нее тряслись руки, и она даже при мне не удержалась, чтобы не приложиться к бутылке.

Кроукер свернул на бульвар Йеллоустоун. — Но самое интересное не в этом. Она клянется, что последние полгода к Анджеле Дидион ходил мужчина. Возможно, эта связь началась и раньше, просто полгода назад она это заметила. Похоже, однажды там была ссора, и с тех пор она регулярно посматривала в дверной глазок — чем ей еще заниматься.

Лейтенант остановил машину у небольшого здания с белым кирпичным фасадом. На газоне, напротив огромного вяза, располагалась вывеска “ПОХОРОННОЕ БЮРО ПАРКСАЙД”. Деревянные двери здания были открыты. Туда вошли несколько человек, среди которых Николас узнал одного из инструкторов додзё.

— Она подробно описала мне этого человека. Ник. Это Рафиэл Томкин.

— Итак, у Томкина был роман с Анджелой Дидион. Что ж, ничего удивительного, когда две знаменитости живут в одном доме. Эта женщина видела его там в день убийства?

Кроукер посмотрел на вяз. Его листья шелестели на жарком ветру.

— Она боится самолетов, — сказал наконец лейтенант. — Она приняла снотворное — само собой, запив его джином, — и в шесть вечера легла в постель. Проснулась только в пять утра.

— После чего преспокойно отправилась в аэропорт.

— Да. — Кроукер посмотрел на Николаса. — Но я проверил, что делали в тот вечер все знакомые Дидион. Это был Томкин.

— У тебя нет доказательств, Лью, — заметил Николас. — У тебя нет ничего.

— Меньше чем ничего, парень, — мрачно согласился Кроукер.

Они вышли из машины и по каменным плитам направились к двери. Еще один инструктор додзё остановил их и перекинулся с Николасом несколькими фразами.

— Послушай, — Кроукер понизил голос, — дело Дидион официально прекращено. Все. Финита. На днях Финниган мне это популярно объяснил. Естественно, приказ спустили с самого верха; никто не стад бы подмазывать этого кретина.

— Ты хочешь сказать, что от полиции откупились?

— Я хочу сказать, что заставить замолчать полицейское начальство могут очень немногие. Томкин один из них. — Лейтенант перешел на яростный хриплый шепот. — Но у меня есть след. Один мой агент разнюхал, что за женщина была в квартире Дидион в день убийства. Как только я узнаю ее имя и адрес, этот сукин сын никуда от меня не денется.

Короткая церемония проходила наполовину на английском языке, наполовину — на японском. Николаса попросили сказать надгробное слово. Он говорил по-японски. Звучала музыка: двое друзей Эйлин, профессиональные музыканты, играли традиционные мелодии на кото и с Якухати. Было много цветов.

Кроукер молчал, пока они с Николасом не отошли от могилы. Рабочие взялись за лопаты, и коричневая земля беззвучно полетела вниз.

— Ник, — обратился лейтенант, — что тебе говорят имена Хидэёси, Ёдогими и Мицунари?

Николас остановился и отвернулся от солнца — ему не хотелось надевать темные очки.

— Это известные имена в японской истории. Но почему ты спрашиваешь?

Кроукер не обратил внимания на его вопрос.

— Они могут принадлежать современным людям? Николас пожал плечами.

— В принципе, да. Но эти три имени тесно связаны между собой, и такое совпадение вряд ли...

— Понятно.

Позади них, на усыпанной черным щебнем дорожке послышался хлопок двери и чиханье мотора. Рядом шелестели листвой платаны и клены. Жара усиливалась.

— Лучше расскажи мне, в чем дело. Кроукер достал из кармана аккуратно сложенный клочок бумаги. Когда Николас развернул его, лейтенант объяснил:

— Я нашел это среди вещей Терри, в его кармане. Возможно, он написал это в тот самый день.