Николас сидел в гостиной, на полу возле окна. Безоблачное небо украшала полная луна. Ее свет струился на верхушки деревьев в саду. Густые тени от высокой сосны падали на оконное стекло. Время от времени, когда ветер шевелил ее ветви, тени скользили вверх и вниз по стеклу, как волшебный корабль из сказки, которой когда-то убаюкивала его мать. То время казалось теперь бесконечно далеким, и Николас подумал: “Интересно, думают ли другие люди о детстве так же, как он?” Детство... такое простое и безмятежное время, когда все решения принимаются легко и не влекут за собой никаких последствий.

Долгие годы эта одинокая сосна защищала его в бессонные ночи. Николас знал каждый изгиб ее ствола, каждую веточку. Она казалась ему старым солдатом, часовым в ночи, его другом и советчиком. Чтобы стать настоящим победителем... Его мир менялся теперь так стремительно. Занятия харагэй позволили Николасу сразу же ощутить ее присутствие в комнате. Он не двигался. Он слышал, как она подходит к нему сзади. Медленно. Медленно. Он ничего не мог поделать с охватившим его возбуждением.

Девушка села рядом, спрятавшись от лунного света. Ее лицо было в глубокой тени, и только волосы слабо мерцали серебряными отблесками. Николасу казалось, что он слышит биение пульса во всем ее теле. Он остро, почти до боли, ощущал близость Юкио. Запах ее тела, смешанный с ароматом незнакомых духов; поток исходившего от нее тепла. Но была еще какая-то, более осязаемая сила — ее аура обволакивала его.

Николас вдруг встал и почувствовал, как она вздрогнула. Он протянул ей руку, помог подняться и раздвинул сёдзи. Не замечая холода, он повел Юкио к краю леса и стал искать тайную тропинку, которую когда-то давно показала ему Итами.

Наконец он нашел тропинку, и они окунулись в лес. Вокруг было совершенно темно, если не считать тусклого свечения листвы над головами — проникал лунный свет. Пронзительно пели цикады. Справа послышался мягкий шелест листьев и вспыхнули огоньком глаза ночной птицы.

Они плыли по лесной тропе. Николас безошибочно, как летучая мышь, угадывал путь в темноте. Они перепрыгивали через корни, ныряли под свисающие кроны и, наконец, вышли к залитой лунным светом поляне. Перед ними выросли закрытые двери величественного храма.

Юкио потянула Николаса назад, в густую траву.

— Теперь, — яростно прошептала она. — Я не могу больше ждать.

Полы ее халата слегка разошлись; ее тело будто светилось изнутри. Не в силах сдержаться, Николас наклонился к ней и раскрыл халат. Он гладил ее бедра, пока девушка не застонала. Она протянула руки и опрокинула его на себя. Ее горячее дыхание обжигало его ухо; Николас открыл рот и взял в губы ее твердый сосок. Ногти Юкио оцарапали ему спину. Она извивалась, задыхаясь, и тянула его к себе. В чистом ночном воздухе Николас остро чувствовал манящий запах ее тела. Он скользил языком и губами по ее животу, медленно опускаясь все ниже по судорожно извивающемуся телу и снова поднимаясь. Наконец, он услышал ее крик; Юкио впилась руками в его волосы, и Николас опустился между ее пылающих бедер.

— Я рождена для чего-то большего, — сказала она потом. Обессилевшие, они лежали на мягкой земле; над их головами мерно шелестела криптомерия.

— Теперь я никто. — Тихий голос Юкио казался ночным ветерком. — Всего лишь тень. — Николас не понимал, что она хочет сказать.

— За всю мою жизнь никто не сказал мне ничего настоящего. — Она повернула голову у него на плече. — Все было ложью.

— А твои родители?

— У меня нет родителей. — Юкио теснее прижалась к нему.

— Они умерли или?..

— Или оставили меня — это ты хотел спросить? Отец погиб на войне. Он был братом Сацугаи. Дядя не одобрял этот брак.

— Что стало с твоей матерью?

— Не знаю. Никто об этом не говорит. Скорее всего, Сацугаи дал ей денег, чтобы она ушла.

Где-то далеко заливался трелью козодой. В небе почти не было облаков, но воздух пропитался густым туманом. Огромная оранжевая луна опустилась низко над землей.

— Удивительно, что Сацугаи не взял тебя к себе.

— Ты удивляешься. — Юкио рассмеялась коротким горьким смехом. — А я нет. Итами хотела меня взять, я знаю. Но Сацугаи нашел одну семью в Киото и отдал меня туда. — Несколько секунд она молчала. — Однажды я спросила тетю... она сказала, будто Сацугаи думал, что у них будет много собственных детей, и что я им помешаю. Как тебе известно, вышло по-другому.

— Значит, у тебя есть родители.

— У них в доме творится что-то странное. — Юкио все еще думала о своем дяде. — Не могу понять, что там происходит. Сацугаи и Сайго что-то замышляют; Итами не вмешивается в их дела. — Над ними прошелестела крыльями ночная птица. — Мне кажется, это как-то связано с поездками Сайго.

— На Кюсю?

— Да.

— Наверняка Он ездит врю.

Юкио повернулась к Николасу. Ее огромные глаза светились в темноте; тепло ее тела, ее запах пронизывали его.

— Но зачем ездить так далеко? В Токио есть достаточно много школ.

В Японии есть многорю. Слова Кансацу зазвенели в ушах у Николаса как колокол. Знает ли он о Сайго? Добро и зло. Белое и черное. Инь и ян. Нужно заглянуть 6о мрак.

— Должно быть, это очень необычнаярю, — едва слышно произнес Николас.

— Что? — Юкио не разобрала его слов. Николас повторил.

— Что значит необычная? — настаивала она. Николас пожал плечами.

— Чтобы ответить на этот вопрос, я должен знать, в какой город он ездит.