С самых ранних лет Сацугаи полностью овладел душой сына. Жизнь Сайго всегда была продолжением жизни его отца. У него никогда не находилось времени, чтобы ответить на вопрос: что же в этой жизни доставляет удовольствие самому Сайго? Теперь он знал, что для него не существует удовольствий. Только сознание того, что остались неоконченные дела, толкало Сайго вперед, к неизбежному концу.

Сайго уже не чувствовал себя беззащитным и напуганным. Наркотик сделал свое дело, обострив все его ощущения; мышцы наполнились энергией. Пора было двигаться.

Ниндзя вышел из тени и столкнулся с еще одним полицейским, державшим наготове автомат. Они увидели друг друга одновременно, и дуло автомата метнулось вверх, на уровень груди Сайго. Полицейский смотрел Сайго в глаза, его палец застыл на спусковом крючке.

Он стоял неподвижно, как изваяние, когда Сайго поднял черную дубинку; глаза полицейского ничего не выражали. Сайго нажал на потайную кнопку, и четырехдюймовое стальное острие с тихим свистом прошло через открытый рот полицейского и пронзило его мозг. Несчастный закрутился на месте, его палец судорожно нажал на спусковой крючок, и короткая очередь описала смертельную дугу.

Сайго уже был далеко, когда безжизненное тело рухнуло на цветные мозаичные плитки вестибюля. Он слышал топот бегущих ног, громкие крики и треск рации.

Сайго обошел участок, который простреливался вторым снайпером. Ему было немного не по себе: владение харагэй должно было предотвратить непосредственную угрозу, и пока кругом было тихо, снайперская винтовка не представляла для него серьезной опасности. Но в наступившей суматохе многие способности Сайго оказались парализованы.

Ему хотелось подняться наверх, на последний этаж, но он знал, что прежде должен нейтрализовать последний источник опасности.

Одним прыжком Сайго вскочил на подвесные леса, располагавшиеся на полпути к галерее. Прозвучали один за другим два выстрела, и слева от него пули врезались в металл. Если бы Сайго не двигался, по меньшей мере один из этих выстрелов его бы задел. Он побежал по подмостям, сосредоточившись на том, что было прямо перед ним; одновременно, по звукам выстрелов он бессознательно оценивал расстояние до снайпера и напряженно прислушивался.

Впереди он заметил два освещенных участка, разделенных глубокой тенью. Чтобы их обойти, Сайго пришлось бы снова спуститься на пол. Но это означало бы потерять свое преимущество перед снайпером. Сайго остановился в шести футах от первого пятна света и тщательно осмотрелся.

Он сделал три глубоких вдоха и бросился вперед. Шаг, еще один — и вот он взлетел в воздух, сложившись как ныряльщик; несколько раз перекувыркнувшись, Сайго снова оказался в тени.

Уже опускаясь, он услышал звук выстрела. Он не смог оценить, насколько близко снайпер к нему подобрался, но не стал рисковать. Едва коснувшись подмостей, Сайго снова оказался в воздухе, который стал теперь густым и удушливым.

Он машинально задержал дыхание. Еще в полете он заметил тусклый блеск гранаты со слезоточивым газом и насчитал четыре выстрела; его икру обожгло резкой болью. Через мгновение ниндзя был снова на ногах и устремился вперед, туда, где был снайпер. Он не обращал внимания на боль в правой ноге; он умел локализовать боль так, чтобы она не притупляла его обостренное восприятие.

Снайпер, отчетливо разглядев, наконец, приближающуюся фигуру, выставил вперед винтовку. Сайго отбил ее локтем и нанес сокрушительный удар ребром ладони. Грудная клетка снайпера треснула, как яичная скорлупа. Он застонал и тут же получил удар ногой в лицо. Хлынула кровь, и полицейский кубарем полетел вниз, вслед за своим бесполезным оружием.

Сайго одним прыжком достиг лестницы, придерживая рукой свой меч.

— Они взяли его. Вы слышали?

Томкин имел в виду выстрелы.

Он стоял за своим письменным столом, наклонившись и упираясь в него кулаками.

Гулкие автоматные выстрелы из вестибюля доносились как отдаленные раскаты грома.

Николас замер на своем посту возле двойной металлической двери.

— Как ты думаешь. Ник?

Николас поразился тому, что Томкин стал вдруг так нервничать. Когда они виделись в последний раз, Томкин выглядел совершенно безмятежным, словно впереди у него был долгожданный отпуск. Теперь он, казалось, с трудом сохранял самообладание.

На лбу у Томкина выступила испарина. У него появились серьезные сомнения по поводу сделки с ниндзя. Его насторожило то, что там, внизу, слишком много шума. Томкин знал, сколько людей выставил Кроукер и как они были вооружены. Удалось ли им схватить ниндзя? Похоже, там идет настоящая война. “А что, если он пробрался наверх? Что, если он обманет меня? Господи, Линнер — моя последняя надежда, а я обрек его на смерть”.

Томкин открыл было рот, но в последнюю минуту передумал. Он не мог рассказать об этом Николасу, не мог. Он опустил трясущуюся руку в карман пиджака и почувствовал теплую сталь револьвера под потными пальцами. Ему было не по себе. Томкин любил быть хозяином положения, сидя за своим столом, укрощать непокорных партнеров, которым приходилось смириться со своей судьбой, назначенной Томкином. А теперь, когда его жизнь была в чужих руках, он вдруг испытал приступ страха, которого не знал шестнадцать лет — с того солнечного дня. Загородный дом, летняя жара, шум ветра в высокой траве, сухой песок, неумолчный прибой, стоны... Гелда. Господи, Гелда. Гелда!