Таксомотор, отчаянно скрипя тормозами, проехал по месту, где только что находилась Челеста, и остановился через несколько футов. К тому времени Николас снова был на ногах, с испуганной Челестой в руках. Он понес ее прочь от любопытной толпы, от сигналящих автомобилей, пораженного водителя такси и опаляющего психику газа, напоминающего запах цветов греха.

— Я должна идти, мом, не дашь ли мне полсотни? — хихикнула Франси. — Мы зашвырнем потом в кино.

Затем, все еще находясь в руках Кроукера, она начала всхлипывать.

Лицо Маргариты выражало отчаяние.

— Франси, дорогая...

— О боже! О боже! — слезы катились по лицу девушки. — Я не могу больше так.

— Пойдем, Франси. — Маргарита дотронулась до нее. — Я отвезу тебя домой.

— Нет! — отшатнулась она и прильнула к груди Кроукера. — Я не пойду домой. Я умру дома.

— Франси... — начала было Маргарита, но остановилась, глядя в глаза Кроукера. Она понимала его, знала из разговора с психиатром, что иногда посторонний человек может быть полезнее, чем родственник, особенно родители.

— Франси, я не собираюсь делать ничего против твоей воли, — сказал Кроукер. — Я заберу тебя и увезу отсюда.

— Но мы не поедем домой? — вскричала она. — Я не хочу ехать домой!

— Нет, не домой. Мы поедем куда-нибудь, где ты и я сможем поговорить. Хорошо?

Франси посмотрела на его биомеханическую руку.

— Я хочу подержать ее, — прошептала она, широко раскрывая глаза.

Кроукер сжал пальцы в твердый кулак, а Франси обхватила его обеими руками.

— Теперь никто не посмеет тронуть меня, — проговорила она тихо, как бы про себя. Она кивнула головой, и Кроукер взял ее на руки.

— Здесь есть черный ход? — обратился он к Маргарите.

Она собиралась протестовать, но увидела, что ее дочь стала успокаиваться.

— Вот сюда. Я расплачусь по счету, и предупредите охранников, чтобы они не поломали вам руки.

Маргарита присоединилась к ним через несколько минут, направившись к своей машине. Охранники держались на почтительном расстоянии, но еще не забрались в свой автомобиль. Она торопливо подошла, открыла ключом дверцы. Кроукер занял вместе с Франсиной заднее сиденье.

— Куда поедем? — спросила Маргарита.

— Почему бы нам не остаться пока здесь, — предложил Кроукер. — Ты не возражаешь, Франси?

Она кивнула молча, с глазами, полными слез, уткнулась носом в его мускулистое плечо. Потом стала шмыгать носом.

— Я хочу задать тебе несколько вопросов, — сказал Кроукер тихим, спокойным голосом, — но хочу, чтобы ты запомнила: ты совершенно не обязана отвечать на любой из них.

Маргарита сидела за рулем, повернувшись вполоборота и наблюдая за Кроукером и своей дочерью через зеркало заднего обзора.

— Можешь ты сказать мне, почему ты уверяла, что чувствуешь себя так, как если бы ты умирала?

— Я еще и сейчас так себя чувствую.

— Правда? Почему?

Она пожала плечами.

— Просто чувствую себя так...

— Хорошо, а в чем состоит это чувство?

— Темнота. Просто... — Она не находила нужных слов и закрыла глаза. Вновь заплакала. На этот раз тихо.

Кроукер прикоснулся к ней, ничем другим не показав, что видит ее отчаяние.

— Франси, а кто твоя любимая актриса?

— Джоди Фостер, — ответила Франси, вытирая нос.

— Хорошо. Представь себе, что ты Джоди Фостер и играешь в кино, скажем, в «Терминаторе-4».

Девушка хихикнула.

— Это смешно. Джоди Фостер не могла бы быть в «Т-4». Это была бы Линда Гамильтон.

Она перестала плакать и заметно ожила.

— А что, если бы они не смогли заполучить Линду Гамильтон? Может быть, они взяли бы тебя. Ну как?

— Ладно.

— Теперь представь себе, что то, что произошло только что в ресторане, является сценой из фильма. Подумай о своем чувстве, как о какой-то посторонней вещи, как о чем-то, что испугало тебя, и постарайся вспомнить свое чувство. Пусть в твоем воображении возникнет вся картина. А теперь опиши мне ее.

Франси зажмурилась.

— Я в машине, не такой, как эта, а в большой. Еду за городом. Ночь и очень темно. Я, кажется, должна... спать, но я не сплю. Я бодрствую, лежу на заднем сиденье, слушаю голоса, гляжу на ночное небо. — Ее веки задрожали. — Это небо, такое близкое и черное... чернее черного, как бывает, когда забираешься под толстое одеяло летом... никаких звезд, никаких облаков... душно.