А вскоре и бензин подъехал. На той же самой машине. Остановился лакированный рыдван чуть в стороне, шагов пятнадцать до самолёта не доехал. Пассажир мой с водителем на пару по две ходки сделали и всё перенесли.

Пока переливал в бак содержимое жестянок, машина уехала. А там запустились и взлетели. И пошли с набором высоты догонять улетевшие куда-то в ту же сторону «Муромцы». Не догнали…

В Варшаве сел на знакомый аэродром, притулился с самого краешка, в стороне от «Муромцев». А почему в стороне стоянку выбрал? А по просьбе пассажира. Ну и чтобы глаза никому не мозолить. Из своих. Это я так ошибочно думал. На самом-то деле как раз этим больше всего внимания к нам и привлёк. Мало того, что «Альбатросов» у нас в армии нет вообще, так этот ещё и с нашими знаками на крыльях.

Вот и пришлось нам топать в сторону КП под пристальным вниманием многочисленных любопытных глаз. Ну и лично мне отвечать на приветствия — потому как узнали меня. Хорошо хоть с вопросами пока не надоедали. Похоже, неприступный вид моего пассажира в штатском смущал подобных желающих. А вот на КП пришлось кое с кем пообщаться, пока дозванивались и ожидали дальнейших указаний.

— Как Дикая Дивизия? — удивился комэска Дацкевич. — Это же за что вас туда сослали, Сергей Викторович? Нет, я понимаю, что служить России должно там, где прикажут, но уж точно не с вашими способностями…

— Вот как раз мои способности, как вы говорите, там сейчас больше всего и пригодятся. Кто-то же должен в дивизии авиационное обеспечение налаживать?

Спасла нас от дальнейших расспросов приехавшая за нами машина. Именно, что за нами. Ладно бы за пассажиром, а я-то кому понадобился в штабе? Или в Ставке?

Как оказалось, Николаю Степановичу… Удивился, когда его увидел. Вроде бы совсем недавно в Петрограде от него задание получал… Пришлось докладывать. Заодно и о своих дальнейших действиях узнал.

— А вам возвращаться назад, в дивизию, в распоряжение великого князя.

— Слушаюсь! — попытался прищёлкнуть каблуками, да не получилось. Развернулся на выход.

— Сергей Викторович, — остановил меня в дверях Батюшин. — Вернитесь.

Дождался, пока я подойду к столу, продолжил:

— Не секрет, что эта война скоро закончится. Вы уже подумали, чем дальше станете заниматься?

— Кое-какие мысли у меня есть, — осторожно ответил. А про себя подумал — сейчас вербовать будет. Но, как оказалось, ошибся немного.

— Полагаю, подадите прошение об отставке? И совместно с Сикорским займётесь делами на заводе? Или этим вашим новым прожектом, связанным с воздушными перевозками?

Ого! А он-то об этом откуда знает? Игорь кому-нибудь проболтался? Да понятно, кому…

— Так точно. И заводом, и прожектом.

— Удивились? Зря, Сергей Викторович, зря. Служба у меня такая, знать всё и обо всех, уметь сопоставлять факты, фактики и слухи. Хотите дружеский совет?

Кивнул головой в ответ.

— Трудно вам будет с новым проектом. Нет, не потому, что эта идея ничего не стоит, — остановил меня от возражений генерал. — А потому, что ходу вам не дадут. Сама-то идея довольно-таки неплоха. Но на государственные займы можете не рассчитывать. Не дадут, как я уже сказал. Придётся всё на свои собственные сбережения делать. А они у вас, насколько я знаю, недостаточно велики.

— Это моё дело и касается оно только меня…

— Ваше, ваше, кто же спорит, — примирительно проговорил Николай Степанович. — Я же не об этом, а вы сразу ершитесь. Хотели совет выслушать, так слушайте. Будьте мягче. Наверняка в разговорах с государём точно так же, как сейчас со мной себя вели? Ну разве же так можно, Сергей Викторович? Его Императорское величество хоть и помазанник Божий, но тоже человек, а кому может понравиться, когда правду-матку прямо в глаза режут? И довольно-таки неприятную правду, смею вам заметить…

Он-то об этих разговорах откуда знает? Нет, то, что знает кое-что, это-то понятно, но вот то, что знает о таких подробностях, это вызывает, мягко сказать, недоумение и заставляет насторожиться. Ещё одна значимая фигура на доске появилась? И если появилась, то на чьей половине она собирается играть? Или, может быть, Николай Степанович, как прекрасный аналитик, сам до всего допёр?

— Что вы так насторожились? Говорю же, служба у меня такая, всё знать. И, чтобы во совсем уж успокоились, разговор сей я начал по повелению Её Императорского Величества Марии Фёдоровны. Очень уж она вашей дальнейшей судьбой обеспокоена.

Стою, молчу. Сейчас действительно лучше всего промолчать. Пусть генерал говорит…

— И дело это не только ваше, и касается оно не только вас. Государственное оно! — припечатал Николай Степанович. — А прошение вам обязательно нужно подать. Если вы, конечно, не передумаете продолжать военную службу. Но, перспективы для вас я в ней не нахожу, тут вы правы. А вот помех может быть достаточно много. Производство же в следующий чин Государь вам не подпишет, несмотря на наличие ваших высоких заступников в его окружении. Не скажете, что же этакого вы ему наговорили, что он при малейшем упоминании вашего имени недовольно кривится?