— Пора завтракать. Или я на службу опоздаю…

Завтрак прошёл в молчании. И только под завершение, уже когда семья отложила в сторону столовые приборы, только тогда и зашёл разговор о предстоящем торжестве, главным виновником которого был глава семьи. А торжество предполагалось по случаю получения заслуженной награды в деле восстановления батарей и укрепления обороноспособности Босфора. Именно так и было написано в наградных бумагах.

И уже в самом конце обсуждения списка приглашённых гостей Лиза, всеми силами стараясь не выдать своего смущения, якобы случайно обмолвилась:

— Можно и этого вашего знакомого авиатора пригласить… — и тут же сбивчиво принялась объяснять. — Всем гостям было бы очень интересно послушать про аэропланы и воздушные битвы! Ну любопытно же!

Смущение всё-таки вырвалось наружу, заставило девушку замолчать и опустить голову. И оправдание не спасло. Не заметила она, как переглянулись родители и обменялись лёгкими, еле заметными, но от этого не менее многозначительными улыбками… И что самое важное — не догадалась Лиза, что газета та на столике оказалась отнюдь не случайно… И, опять же, в своём жгучем смущении не сообразила, что не так просто этого авиатора на папенькино торжество пригласить… Даже для папеньки. Потому как вряд ли этот полковник в Адмиралтействе вообще объявится… Нечего ему там делать. Во всём смущение это проклятое виновато!

— Всё? Поехали отсюда скорей! — Встретил меня у машины Сикорский.

— Всё, всё. Случилось что-то? Куда так спешишь? — остановился рядом с ним. — А куда сначала? На аэродром или в Управление?

С интересом понаблюдал за процессом запуска мотора. Впрочем, у инженера движок работает как часики — схватился с полуоборота и завёлся, зарокотал, заурчал сыто.

— На завод поедем. И в Управление обязательно заглянем. Да не спешу я. Просто не люблю этих господ… Надсмотрщики! Всё смотрят и смотрят! Приглядывают! — поморщился Игорь. — Поехали, поехали! Что стоишь? Усаживайся. На аэродром сегодня уже не успеем. Ну да ничего, завтра с утра пораньше выберемся.

— Да тебе-то грех жаловаться. Сыт, обут и нос, как говорится, в «табаке». Завод вот свой есть, казёнными заказами обеспечен, делом любимым занимаешься, наградили недавно за Босфор… Или этого мало?

— Да не мало! — отмахнулся Сикорский. Перегазовал, врубил с хрустом передачу, рывком тронул с места машину. А через минуту всё-таки объяснил свою резкость. — Не обращай внимания. Это я так, просто бурчу. Дань моде…

— Понял. Только не получится завтра с утра у нас с тобой на аэродром поехать.

— Что, очередная встреча? — хмыкнул Сикорский.

— Да. Встреча, — не поддержал веселья. — Ты меня утром в Царское село отвезёшь? Или мне самому добираться?

— Отвезу уж. Куда я денусь. Только потом обязательно на аэродром. Мне твой совет нужен. Ну и показать хочу кое-что.

— Что именно?

— Вот завтра и узнаешь, — отказался что-то объяснять мой компаньон и товарищ.

Ну, раз нет, то и настаивать на объяснении смысла не вижу. Потерплю, ничего со мной не случится. Стоп. А о какой это моде речь шла? Спросить?

— В смысле дань? Что ещё за мода такая?

— Побурчать на власть, поругать её, — Игорь с досадой дёрнул щекой и съёрничал. — В наших «интеллигентских» кругах это одна из излюбленных тем…

Однако, как это всё знакомо! «Сначала было слово, потом дело…» Там одна фраза, здесь коротенький разговор, так потихонечку и закладывается в голову людям определённая установка. А потом, когда таких голов наберётся достаточное количество, происходит качественный сдвиг сознания. И недовольство, которого на самом деле и нет, выплёскивается наружу. На улицы… Это кто же у нас такой умный? Похоже, где-то Батюшин с Джунковским ситуацию упустили. Вернуться, что ли? Нет, не буду возвращаться. Лучше завтра эти свои мысли Марии Фёдоровне выскажу…

Потом был завод и, конечно же, разговор о самолётах. О новых моделях.

— Да как Вы не понимаете, Сергей Викторович, — горячился в своём директорском кабинете Сикорский, в запале спора вернувшись к прежнему вежливому обращению на «Вы». — С подобными самолётами нам в мире равных долго ещё не будет. Это же какой рывок вперёд!

— Да всё я понимаю! — увлекли меня пламенные эмоции конструктора. — Но и вы поймите! Новые самолёты потребуют совсем другие материалы! Технологии! Кадры! И новые моторы! Нет, рано, рано нам затеваться с этим! У вас вон «Муромец» прекрасный самолёт! Вне конкуренции! Ни у кого в мире нет ничего подобного и ещё долго не будет! Немцы пытались сделать нечто подобное, и у них даже что-то получилось. Назвали «Гота». Но, как меня в ведомстве Джунковского уверили, одного из конструкторов этого самолёта я… Того-с… Вместе с той самой экспериментальной машиной… Ну, когда меня в Константинополе схватили…

— В газетах о таком я не читал, — нахмурился Игорь Иванович.

— Не об этом речь! Нам с вами вместо того, чтобы прожекты строить, лучше бы и дальше заниматься усовершенствованием того, что уже есть! И техническую базу развивать. Да, кстати, могу вас поздравить с первой боевой потерей…

— С какой потерей? — удивился Сикорский. — И почему это поздравить?

— Ну, как же? Ваш покорный слуга потерял свой самолёт. Разбил его при вынужденной посадке.

— Позвольте, но ведь… Вы же сами рассказывали о воздушном сражении? Об отказавших моторах и полнейшей невозможности продолжать дальнейший полёт? В подобных условиях никто бы не справился.