— Если раньше он им просто нравился, то теперь, попав под его влияние, они от него без ума.

— Да, нечто в этом роде и происходит.

Беспокойная мысль настороженным зверьком затаилась в уголке его сознания.

— Не могу понять, почему он так навалился на меня сегодня?

— Хороший вопрос. Наверное, он быстро сообразил, что ты за талант и догадываешься, чем он занимается, ведь ты создал барьер на пути его харизмы. — Амариллис забарабанила пальцами по груди Лукаса. — При таких обстоятельствах логично предположить, что он отступит. Мэдисон ведь далеко не глуп. Но вместо этого он ввел в бой все свои резервы.

— Возможно, ему стало любопытно.

— Насколько велик твой талант?

— Вероятно, ему раньше не приходилось встречать равного себе по силам.

— Профессор Ландрет пришел бы в ужас, узнав, что Гифорд предоставляет концентраторов не отличающимся особой щепетильностью талантами, таким как Шеффилд, к примеру.

— Опять этот Остерли, — с раздражением простонал Лукас. — Этого я и боялся. Мне тоже все это не нравится, так же как и тебе, но считаю, тебе пора прекратить расследование.

— Но я должна что-то предпринять.

— Необязательно. Что ты намерена сказать в полиции? Что Шеффилд старался покорить тебя своим обаянием? Тебя поднимут на смех. Суд скорее сочтет невозможным то, что мы сегодня наблюдали, но уж никак не противозаконным.

— Но если сенатор использует талант в корыстных целях…

— Тебе придется это доказать. Беседуя со мной, Шеффилд, черт его побери, даже не говорил прямо о взносах в его избирательную кампанию. Все его старания сводились к тому, чтобы уверить меня, каким он станет отличным губернатором.

Амариллис грациозно выпрямилась, приняв решительную позу.

— Я все же продолжаю считать, что гибель профессора имеет к этому всему какое-то отношение.

— Но это не твоя забота следить за правилами политической игры. Сколько еще раз повторять тебе, здесь нет состава преступления.

— А как же пропавшая папка?

— Причем здесь она? — Лукасу не понравились новые нотки в ее голосе.

— Если бы мне удалось узнать, где находится папка, о которой рассказывала Ирен Данли! В ней должен таиться ключ к разгадке.

— Только не это! — Лукас даже сел от волнения, обнял Амариллис за плечи и взволнованно продолжал: — Дело и без того зашло уже слишком далеко. Послушай меня, Амариллис, ты должна прекратить это расследование.

— Мне следует поступить так, как я считаю правильным. — В широко раскрытых глазах отразилось волнение.

— Даже если эта затея глупая?

— По-твоему, глупо попытаться установить истину? — холодно возразила Амариллис. — Понимаю, вполне естественно, что ты предпочитаешь стоять в стороне. Ты заметная фигура в деловом мире штата, и тебе надо заботиться о своей репутации и положении в обществе.

— Ну, хватит, — процедил сквозь зубы Лукас. — Если тебе хочется оскорбить меня, делай это открыто, а не пытайся давить на меня своей ханжеской болтовней о нравственных ценностях Основателей.

— Тогда прекрати называть меня глупой за то, что я считаю себя обязанной выяснить обстоятельства гибели профессора Ландрета, — с ожесточением проговорила Амариллис. — Могу поспорить, что на моем месте ты поступил бы точно так же.

— Ты просто не знаешь, как остановиться. Где твой здравый смысл? Никакого преступления здесь нет, обычные грязные политические интриги. Обыкновенный бизнес. Держись подальше от всего этого.

— Не могу, — горячо возразила Амариллис. — Я должна, просто обязана докопаться до сути. Если есть вопросы, на них надо найти ответы.

— Черт возьми эту ответственность! Это все твое упрямство.

— Те же чувства испытывал и ты, когда отправлялся помогать Диллану, освобождать его из цепких рук жуткого владельца казино. Мы с тобой знаем, что ты ничего не должен семейству Рай, и все равно ты посчитал нужным прийти на помощь Диллану, разве не так?

— То совсем другое дело.

— Ошибаешься. Профессор Ландрет был моим другом и наставником. Я обязана ему всем, что знаю и умею. Из уважения к его памяти я должна выяснить, была ли гибель профессора трагической случайностью.

— Конечно, произошел несчастный случай. — Лукас заставил себя разжать руки и отпустить плечи Амариллис. — Неужели ты не можешь это понять? Единственный человек, которого могла устроить смерть профессора, это Гифорд Остерли. Но ты сама уверяла меня, что он не способен на убийство.

— Верно, я так считаю. Но вот как насчет Шеффилда?

— Не сомневайся, любой политик, так отчаянно, как Шеффилд, желающий занять губернаторское кресло, вполне вероятно, пошел бы ради этого и на убийство. Но в нашем случае в этом не было никакой необходимости. Ландрет не представлял для сенатора ни малейшей угрозы.