Серджио знал, что его проверяют магическим анализатором ауры, если выражаться по-научному. В обширных базах таможенных служб всех развитых стран содержатся миллионы слепков ауры, кто хоть раз пересекал границу чужого государства. А Бертони, можно сказать, жил в России несколько лет. Точнее, постоянно приезжал сюда по делам Ватикана.

— Вы уже были на территории Российской империи, — утвердительно произнес таможенник. — Господин Бертони, журналист, пресс-атташе секции по иностранным делам в Ватикане. Все верно? Или есть изменения?

— Все верно, — лучезарно улыбнувшись, ответил Серджио на хорошем русском. — Слава богам, до сих пор не выгнали с должности.

Нужно вовремя и правильно кинуть несколько фраз, показывающих, насколько человек сжился с чужой страной, тем самым растапливая лед недоверия у этих чертовых русских, у которых вместо сердца замороженная глыба. И богов надо обязательно поблагодарить. Язычники проклятые!

Вовремя загасив приступ раздражения, он еще раз улыбнулся офицеру, который еще раз пролистнул паспорт и положил его на стойку.

— Добро пожаловать в Россию, господин Бертони, — заученно произнес он. — Желаем вам легкой работы и хорошего отдыха.

Серджио забрал паспорт, тщательно пристроил его в нагрудный карман рубашки и широко зашагал по суетливому огромному залу аэровокзала, минуя толпу возле транспортировочной ленты, ожидая свой багаж. Усмехнувшись, агент еще раз подумал о пользе перемещения налегке.

Сориентировавшись по сторонам, он направился в сторону огромного табло, возле которого толпились люди и внимательно изучали рейсы. Только один из них стоял спиной и внимательно разглядывал всех, кто подходил сюда. Мужчина лет сорока, светловолосый, с прямым большим носом, с явными прибалтийскими или немецкими чертами лица мазнул взглядом по Серджио и оживился.

— Сеньор Бертони? — он шагнул навстречу агенту.

— Господин Китсер, если я не ошибаюсь? — вспомнив фотографию человека, должного встретить его в нужном месте, а именно здесь, под информационным табло.

— Он самый, — крепко пожимая руку итальянцу, подтвердил встречающий. — барон Китсер. Зовите Виктором.

— Серджио. Можно Сергеем, — усмехнулся Бертони.

— Машина ждет на улице. Пройдемте, — показал рукой барон на беспрестанно открывающиеся створки огромных стеклянных дверей, через которые текли толпы народа с сумками и чемоданами.

Белая элегантная «Криста» с изящными обводами корпуса, слегка приземистая, на взгляд Серджио, стояла чуть ли не у входа в здание, совершенно наплевав на запрещающие знаки. В этом проглядывалась вся русскость, даже Китсеры, давно потерявшие страх перед законом, в отличие от европейцев. Если появляется возможность, всегда используют ее для комфорта. Например, чтобы не шагать далеко к автомобильной стоянке.

Ничего не сказав, Бертони нырнул в прохладу салона, следом за ним влез и Китсер. Охранник тут же захлопнул дверь и прыгнул в переднее кресло. Машина мягко заурчала, и распугивая прохожих, вывернула на проезжую часть. Барон нажал на какую-то кнопку, и жужжащий звук подъемного механизма ворвался в салон. Прозрачная стеклянная перегородка отсекла пассажиров от передних кресел.

— Пришлось самому встречать вас, — пояснил Китсер. — Фотографию никому не показывал, даже своим подчиненным. Чем меньше народу знает, что мы с вами встречались, тем спокойнее для дела. Вы где остановитесь?

— В гостинице «Славянская». Там для меня забронирован номер, — Серджио усмехнулся. — Вернее, она всегда за мной. Я частенько в Москве бываю.

— Ваш русский почти безупречен, — кивнул барон.

— Почти? — удивился агент. — На чем вы меня подловили?

— Акцент южного европейца чувствуется.

— Можно подумать, вы, потомок прибалтийского немца, хорошо разбираетесь в оттенках языков, — Серджио неопределенно хмыкнул.

— Разбираюсь, — улыбнулся Китсер. — Моя жена из Испании. Те же нотки протяжности и певучести, когда пытается сконструировать сложную фразу там, где надо просто рубить жестко. Но переживать не стоит. Это я въедливый, а остальным плевать.

— Успокоили, Виктор, — Бертони откинулся на мягкую спинку дивана. — Итак, что вы можете сказать про нашего клиента?

— Фигура в русской политической жизни незначительная, — чуть подумав, ответил Китсер, — но в остальном является этакой темной лошадкой, способной занять очень выгодную позицию для рывка на вершину. Очень выигрышный старт. Этому может поспособствовать родственная связь с императорским кланом. Но Назаров пока не делает попыток войти в аристократический пул столицы. Скорее, он дистанцируется от него. Непонятны его мотивы. То ли не хочет остаться должником, то ли еще какие-то причины. Поговаривают, Назаровы желают создать свой клан.

— Неужели? — удивился Серджио. — Разве императору выгодны новые аристократические кланы? Ведь таким образом он только увеличивает напряжение между сословиями?

— Александр не торопится с ответом, взял тайм-аут для обдумывания проблемы, — Китсер отвернулся и посмотрел на проносящиеся вдоль дороги зеленые насаждения, уже тронутые легкой желтизной осени. — Но у нас есть подозрение, что он удовлетворит просьбу Назарова, тем более что его жена — племянница императора. Меньшиковы заинтересованы в союзниках.