Подняв руки в успокаивающем жесте, Владислав тут же смягчил наезд:

— Впрочем, ваши успехи в других областях характеризуют вас настоящим и преданным подданным российского трона. Не подумайте, что я хотел принизить все, что создано вашими, и только вашими руками. Я лишь обозначаю свое отношение к человеку, который проявляет разумные действия для спокойствия в империи.

— «Радуга», — подсказал Никита. — Вы забыли о «радуге», Великий Князь. Мне пришлось изрядно попортить свое здоровье, чтобы понять механизм действия этой гадости.

— Я помню, — сжал губы Владислав. — Впрочем… Давайте напрямую. Как вы относитесь к тому, чтобы войти в мою свиту?

— Нет, — тут же твердо ответил Никита. — Осмелюсь отказаться. На мне слишком большая ответственность, чтобы махнуть рукой на свое дело и семью, занимаясь только вашим сопровождением по Петербургу. Увы, я слишком поздно влился в состав дворянской знати и слишком рано повзрослел.

— Меня отец предупредил, что вы так ответите, — нисколько не выказал своего разочарования или недовольства цесаревич. — Не слово в слово, но смысловая подача именно такая. Что еще раз показывает: вы человек принципов. Хочу, Никита Анатольевич, чтобы между нашими семьями, вдруг неожиданно разошедшимся по разным кланам, не было недопонимания.

— Мне тоже нужны крепки союзники, — признался Никита. — Но такие, которые не ударят в спину через десяток лет, почувствовав мнимую угрозу с моей стороны.

Цесаревич слабо улыбнулся и кивнул в знак понимания. Какое-то время молодые люди молчали, пристально изучая друг другу, и ни один из них не дрогнул, не отвел взгляд.

— Хотите союзников, Никита? — вдруг оживился Владислав. — Охотно. Их у нас есть, как любят каламбурить некоторые шутники. Такие союзники, о каких вы мечтаете. Но есть одна проблема. Они так же молоды, как и мы с вами. Мощная прослойка старших родовичей жестко контролирует их возможности и желания. Готовы ждать?

— Двоякий вопрос, Великий Князь, — призадумался Никита. — Ждать-то готов, но меня напрягают некоторые моменты. Близость к власти ваших оппонентов вроде Балахниных, Волынских и Шереметевых. Вы прекрасно знаете их мысли и желания. Как хотите бороться? Неужели переманите наследников на свою сторону?

Меньшиков наклонился вперед, кожаная обивка вкусно захрустела.

— Последние сто лет мои предки закладывали институт преемственности власти и искали методы, которые могут обезопасить нас от потрясений. Мы не против многопартийности, Сената, Конгресса и черт-те чего еще, схожего с нашей Думой. Но мы против слома всей системы, заложенной после смерти Петра Алексеевича Романова. Согласитесь, вам же нравится нынешняя Россия?

Никита прислушался к себе и уверенно кивнул. Какой может быть другая Россия — он уже видел.

— Ну, вот, не все так плохо, — улыбнулся цесаревич. — Согласен, что существует опасность развития по самому дурному сценарию, если кланы не договорятся о паритете и не найдут противовесы. Тогда мы получим неофеодальную рабовладельческую Россию с новейшими технологиями и вооружением, а также амбициозные империи-престолы с архаизацией общества.

— Элитарные сословия и рабы-простолюдины? — упростил мысль Владислава Никита.

— Именно, — кивнул наследник престола. — Я не хочу, чтобы мои потомки топили в крови вставшую на дыбы Россию. Хочу, чтобы им досталась сильная страна, где будут рады всем талантливым и умелым, землепашцам и рабочим.

— Смело, — Никита был согласен с Владиславом, потому что сам хотел спокойствия своему молодому клану. — И трудновыполнимо.

— Почему?

— Кланы, — пожал плечами Никита. — Вот самая архаичная система России, и самая прочная. Ее не сломать, как бы мы не хотели. Здесь все замешано на таком крепком растворе, рецепт которого затерян в веках.

— Давайте подчиним их, — цесаревич откинулся назад. — Знаете же, как более мелкие банки или предприятия попадают в пасть крупным акулам бизнеса? Я с вами откровенен, Никита, потому что уверен в вашей поддержке. Меня никто не уполномочивал говорить такое, но я хочу сделать ставку на ваш клан.

«А вот тут ты, цесаревич, лукавишь, — мелькнула мысль и хихикнув, спряталась где-то глубоко в голове. — Как раз грубо прощупываешь мои настроения и желания по заданию отца. Но Меньшиковы и в самом деле стали активно искать союзников среди дворянских родов, не столь именитых, как петербургские Семьи. Что ж, такое предполагалось. Слишком откровенно стали закрываться в защитной раковине».

— Мы с вами стоим перед глыбой, — решил сманеврировать Никита. — Даже Его Императорское Величество очень осторожен в выборе каких-либо резких действий.

Цесаревич согласно кивнул и поднялся на ноги. Никита тут же повторил его маневр, понимая, что аудиенция закончена или подходит к концу. Интересно только, велась обычная запись на аудио и видеопленку? Замершие каналы энергии сигнализировали, что блокировка продолжает действовать. Не прощупать магическим взглядом стены кабинета. Если император запретил любую запись, значит степень доверия к Назарову очень высока. Хотелось бы верить, хотелось…