— О господи, мама! — крикнула она. — Во дворе солдаты, они застрелили Пата.

Мирна Фокс схватила «Голланд и Голланд» и побежала к входной двери. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что их оборона прорвана и африканцы в черно-зеленой пятнистой форме миновали ворота, ставшие бесполезными из-за отключенного электричества. Она захлопнула дверь, закрыла на замок и крикнула Дженни, остававшейся наверху:

— Включи радио и свяжись с констеблем.

Затем спокойно села, вставила два патрона с крупной дробью в казенник и стала ждать.

Выстрелы снаружи зазвучали громче и чаще, и Мирна услышала пронзительные крики женщин и испуганные — детей. Бандиты не пощадили даже призовой скот Фоксов. Мирна заставила себя не думать о предсмертных стонах и криках, раздававшихся со двора, только разок всхлипнула от мысли о том, как бессмысленно гибнут люди. И когда первый из нападавших ворвался в дверь, спокойно подняла двуствольное ружье.

Он был самым красивым африканцем, которого Мирна видела в своей жизни — черты лица явно европейские, а кожа черная с синим отливом. Он поднял ружье, как будто собираясь размозжить ей голову прикладом, и метнулся к ней. Женщина спустила оба курка, и старый Люцифер выплюнул огонь.

Одной рукой она сражалась с Люцифером, три пули из ружья атаковавшего ее африканца раздробили ей правое запястье и предплечье.

Раненая с трудом открыла казенник и вытащила использованные гильзы. Ей казалось, что она погрузилась в густой клей, замедлявший каждое движение. Новые патроны выскользнули из вспотевших пальцев и упали, откатившись так, что она не могла их достать.

— Мама?

Мирна подняла голову и увидела Дженни. Дочь стояла посреди лестницы, зажав в безвольной руке револьвер, ее блузка спереди намокла от крови и стала малиновой.

— Мама… я ранена.

Прежде чем Мирна успела ответить, в комнату вбежал еще один бандит, и Дженни подняла револьвер, но слишком медленно. Она опоздала, бандит выстрелил первым, Дженни осела и покатилась вниз по лестнице, точно брошенная хозяйкой тряпичная кукла.

Мирна могла только сидеть на своем стуле и сжимать в руках Люцифера. От сильного кровотечения она быстро слабела и уже почти ничего не видела. Она равнодушно по-смотрела на бандита и сквозь туман увидела, как он поднес дуло ружья на расстояние дюйма от ее лба.

— Простите меня, — сказал он.

— Почему? — спросила она. — Почему вы устроили этот кошмар?

Но она не увидела ответа в холодных черных глазах. Цветы бугенвиллии взорвались, превратившись в розовое облако, а потом Мирну поглотил мрак.

Сомала ходил между мертвыми телами, тупо глядя на лица, на которых навечно застыли страх и удивление. Налетчики безжалостно убили почти всех работников фермы и их семьи в деревушке. Бежать и спрятаться в кустах удалось лишь горстке счастливчиков. Корма, машины и все, что находилось в сараях, подожгли, и языки пламени уже вырывались из окон второго этажа дома Фокса.

«Как странно, — подумал Сомала, — налетчики тихо, точно призраки, обошли поле бойни и забрали своих погибших товарищей». Звук приближающихся вертолетов Южноафриканских сил обороны нисколько их не напугал, они просто скрылись в окружавших ферму кустах так же бесшумно, как появились.

Сомала вернулся к своему баобабу, чтобы забрать снаряжение, а затем побежал в сторону городка. В тот момент он думал только о том, чтобы собрать своих людей и вернуться в лагерь, находившийся за границей Мозамбика. Он не оглядывался на мертвецов, чьи тела усеивали двор перед домом, не видел налетевших стервятников и не услышал выстрела, когда пуля вонзилась в его спину.

Дорога от Пембрука назад в Умконо прошла для Патрика Фокса как в тумане. Его руки крутили руль, ноги автоматически нажимали на педали. Остекленевшими глазами он смотрел в ветровое стекло, сражаясь с крутыми подъемами и преодолевая их совершенно инстинктивно.

Он был в маленькой аптеке, покупал Дженни масло для ванны, когда его нашел сержант из Пембрукского полицейского участка и, заикаясь, коротко рассказал о трагедии. Сначала Фокс отказывался поверить в случившееся, и только когда связался по радиоприемнику, имевшемуся в «Бушмастере», с Шоном Фрэнсисом, родившимся в Ирландии констеблем Умконо, осознал, что произошло.

— Тебе следует вернуться домой, Патрик, — прозвучал сквозь радиопомехи напряженный голос Фрэнсиса.

Констебль не стал посвящать Фокса в детали, а тот не спрашивал.

Солнце все еще стояло высоко в небе, когда Фокс увидел свою ферму. Дом почти полностью сгорел, сохранились только камин и часть веранды, остальное превратилось в кучу золы. В дальнем конце двора тлели на металлических ободах резиновые шины трактора, над ним поднимался густой черный дым. Трупы людей, работавших на ферме, лежали во дворе там, где они нашли свою смерть. Стервятники пировали его призовым скотом.