Перебежав дорогу перед новеньким шестиколесным гоночным паромобилем красного цвета какого-то мажора, что возмущенно просигналил ему вслед, Экскарт, показав пропуск пожилому дородному усатому охраннику в черной форме от которого за версту разило пивом (это залет и дорого ему обойдется если заметит начальник), прошел через КПП и оказался на территории порта. Той его части, что занимала контора по обслуживанию приходящих пароходов, специфическому обслуживанию, а именно откачки нечистот из фекальных танков.

Прямо сказать не самая престижная работа на свете, но все же работа и при этом весьма неплохо оплачиваемая. Все лучше чем быть членом какой-нибудь уличной шайки по малолетству попрошайничая или воруя кошельки, а в подростковом возрасте переходя из «личинок», как звали малолетних карманников и попрошаек в «мясо» участвуя в постоянных разборках с конкурирующими бандами во время передела сфер влияния.

Разборки редко когда обходились без тяжелых раненых с поломанными ногами, руками выбитыми зубами, а то и проломленными черепами. Ножевые раны так и вовсе обязательный итог таких схваток несмотря на все меры защиты, что члены банды применяли, а именно плели кольчуги из проволоки, гвоздей и болтовых шайб, усиливали одежду толстой кожей или металлическими пластинами, использовали маски наподобие личин, что пользовались в давние времена рыцари… Но это не всегда помогало от смертельных исходов.

Опять же с медицинской помощью у банд было плохо, главари не особо тратились на лечение шестерок ибо с пополнением шаек особых проблем нет и тяжелое ранение означало смерть от гангрены. Да и просто болезни, что цеплялись к ослабленным из-за плохого питания организмам косили беспризорников пачками. Так что до взрослого состояния доживали очень и очень немногие.

Экскарту светила похожая судьба если бы его в возрасте семи лет после скоропостижной смерти матери во время очередной вспышки гриппа не загребли в детский дом откуда не так-то просто вырваться. То еще местечко. Мрачное и очень похожее на тюрьму, и впечатление усиливалось наличием колючей проволоки намотанной по верху стены. Внутренние порядки тоже мало чем отличались от тюремных с привкусом казармы причем штрафного легиона, где все делалось строем и бегом. Из всех радостей только короткая и очень старая немая черно-белая синема перед сном, это при том, что цветное кино с озвучкой давно уже изобретено.

Экскарт когда вспоминал о проведенных там годах своей жизни, то невольно передергивал плечами.

Но там все-таки чему-то учили. Читать, писать, считать, ну и прочее по мелочи: богословие, история, химия и физика с биологией…

А еще выпускников пытались как-то устроить в жизни. А не просто выбрасывали на улицу по достижении шестнадцати лет, где они с большой долей вероятности пополнили бы какие-нибудь банды и сгинули в считанные месяцы, либо попали на каторгу.

Правда для большей части выпускников устройство в жизни было своеобразным. Девяносто процентов детдомовских пополняло армейские и флотские казармы. Армии и флоту всегда требовались рекруты и в их число попадали конфликтные ребята, а так же тупые или просто не желающие учиться. Идеальное пушечное мясо и одновременно эффективная и при этом с выгодой для государства утилизация… дефектной крови.

Остальные десять процентов, в которые попал Экскарт, показавших хорошие результаты при обучении, а так же в них разглядели какой-никакой потенциал роста, отправлялись либо в техникумы либо сразу трудоустраивались, если мест в техникумах не хватало.

Экскарту не повезло получить более высокое образование за счет государства (которое потом все равно пришлось бы оплачивать, отдавая часть зарплаты, не меньшеполовины) и стать каким-нибудь высококвалифицированным рабочим или даже вовсе младшим инженером поступив из техникума в университет (и такая возможность имелась для совсем уж везунчиков, почти гениев, какой-никакой социальный лифт все же имелся), и его сразу трудоустроили помощником ассенизатора, что по старости и здоровью не мог больше исполнять свои обязанности.

Если подумать, то работа не такая уж и плохая. И Экскарту еще повезло получить ее. Трудится по большей части на свежем воздухе, да еще морском, а не вдыхает пыльный и задымленный воздух заводских цехов стоя у станка по двенадцать часов в сутки, рискуя через пару-тройку лет подцепить чахотку и выхаркать собственные легкие.

Размышляя над этой удачей, что улыбнулась ему в жизни, он даже не понимал, чем ее заслужил. Ведь не пресмыкался перед учителями и никого не подставлял (как это делали очень многие со своими конкурентами) в надежде на лучшую долю, но и не бузил, выполняя все порученные работы в полном объеме и в срок.

Наверное, именно этим он кому-то и приглянулся, что ему обеспечили чуть лучшие стартовые условия. Не все же воспитатели среди которых были сплошь отставники, что были такими же детдомовскими выпускниками (отребье, что загребли в армию с улиц в воспитатели не брали), моральные уроды…

Экскарт быстро сменил свой элегантный тёмно-синий сюртук, купленный по случаю у старьевщика, но выглядевший совершенно новым на парусиновую робу. Гости города приняв лишнего на грудь в угаре веселья частенько обливались различными напитками или опрокидывали на себя еду, и им было проще купить новую одежду, чем ждать пока приведут в порядок замаранную вещь. Персонал казино сдавал такую одежду тем самым старьевщикам имея с того дополнительную денежку. Что не продавалось в Ланкерте, потом расходилось по остальным городам империи.

Рабочая одежда словно в насмешку имела коричневый цвет, из-за чего рабочие-ассенизаторы в связи со своей профессией получили соответствующее прозвище «ходячие какашки».

Свою серую кепку с «ушами» сменил на фуражку, кою если бы не тот же коричневый цвет, можно было бы спутать с головным убором шоферов из-за угловатой формы и схожих по виду защитных очков с боковыми вставками. Завязав на шее платок, парень отправился к грузовому паромобилю с топкой для жидкого топлива, в данном случае использовался газолин правда не самого лучшего качества, и огромной бочкой-прицепом, прозванного говновозом.