…Какие-то тонкие, чёрные, стремительные создания, пауки, неведомое огромное чудовище — то ли змея, то ли червяк… Темень, вспышки выстрелов, бег, снова стрельба, коридоры, коридоры… Вот какой-то дядька в темноте волочит другого… Рушащийся свод пещеры, жажда, чёрный ненасытный ужас где-то там, в глубине…

Сумбурная мешанина странных видений никак не складывалась в цельную картину: в памяти всплывало то одно, то другое безо всякой связи и логики. Тани, зябко кутаясь в тонкое одеяло, торопливо записывала разбегающиеся воспоминания.

В открытую форточку доносился шум моря, а прохладный ветерок упрямо шевелил занавеску. Вдруг послышался какой-то посторонний звук. Нет, голос. Шёпот. Не было страшно, но как-то неясно, тревожно и тоскливо.

Совсем неразборчиво, и даже непонятно, на самом ли деле это слышно, или это просто игра воображения: «Помниш-ш-ш-шь, вериш-ш-ш-шь, реш-ш-ишь… Веришь… Помнишь… Слыш-ш-ш-иш-ш-шь… Знаеш-ш-ш-шь, ш-ш-ш-ш-ш-ш…»

Она резко качнула головой, вздрогнула, очнулась. Чуть не уснула прямо на стуле у подоконника!

Холодно. Тани прикрыла форточку — шум волн, накатывающих на берег, сразу отдалился. Пол был прохладный, но не леденил босые ноги. Она легла на деревянную кровать с толстым упругим матрацем, свернулась калачиком, завернувшись в одеяло, и уснула.

Утро выдалось пасмурным и прохладным. Завтракать сели рано, но, несмотря на краткость летней ночи, все чувствовали себя отдохнувшими и выспавшимися. Даже Тани её ночное бдение казалось просто ещё одним сном.

Пока собирались, из низких серых облаков заморосил мелкий дождик. Тарк спустился в гараж, позвав Элле с собой. Нужно было поставить на кузов пикапа тент. Это было куда сложнее, чем на «тире», на котором ездили в Морию. Пришлось установить четыре тяжёлые дуги, прикрутить их, натягивать на них неподатливый задубевший брезент и шнуровать его к кузову через бесчисленные люверсы.

Наконец всё было готово, и машину подогнали поближе к входной двери. Все пошли вниз грузиться.

Элле подошёл к матери, развёл руками:

— Даже не поговорили толком…

Обнял её, негромко на ушко прошептал:

— Ма… Я тебя люблю-прелюблю! — так он говорил ей, когда был ещё совсем маленький. — Ну… Ты не грусти, я скоро приеду — лето ещё длинное.

Раниэль поцеловала сына в лоб, потом вынула из кармана какой-то амулет на тонком плетёном шнурке, надела на Элле, спрятала под футболку.

— Совсем ты стал большой, сынок. Вот уже у тебя свои заботы, свои обязательства… Делай что должно. Таков путь настоящих мужчин. А это, — она дотронулась до амулета сквозь одежду Элле, — семейная реликвия. Он переходит по наследству от отца к сыну так давно, что даже эльфы не могут сказать, кто носил его первый. Наверное, когда-то это был могущественный магический талисман, но теперь он лишь память. В нём свет… Благословение предков. Твой отец передал мне его после нашего обручения и сказал: «Отдашь нашему сыну, когда настанет пора». Мне кажется, что такое время уже пришло. Береги его. И будь достоин всех тех, кто носил его до тебя. — Она ещё раз поцеловала Элле. — Всё. Иди.

На въезде в Мидланд вызвали две тачки, ждали минут десять. Попрощались с Тарком, который для каждого нашёл какие-то особенные слова. Он был таким же, как при встрече: спокойным, улыбчивым, немногословным, наполненным скрытой уверенной силой, которую сразу чувствовал собеседник. Элле он сказал лишь три слова, негромко, положив на плечо руку:

— Мы тебя ждём.

Подошли машины. Макс, профессор и Тани поехали в одной, ребята и Рори — в другой.

Тарк помахал рукой, проводил взглядом отъезжающие жёлтые такси. Потом легко запрыгнул в свой пикап и тронулся в обратный путь.

Доехали до вокзалов. Вообще, надо сказать, это удобно. И авто-, и аэро-, и железнодорожный вокзалы располагались на одной площади. Да и до морского порта рукой подать. Аэропорт, конечно, находился за городом, по юго-западному шоссе, но с аэровокзала туда ходили специальные автобусы. В общем, куда бы ты ни направлялся из Мидланда — начало пути лежало на вокзальной площади.

Сначала проводили Макса. Автобусы до Ануминаса ходили часто, уехать можно было в любое время. Но Макс торопился: ему нужно было попасть в академию с утра пораньше, иначе потом никого будет не поймать.

Долго дожидались автобуса до Неграфа, в Каролинген. Ближайший отправлялся почти через два часа. Оставив девушку на попечение профессора (или, скорее, наоборот), парни отправились покупать билеты.

Вернувшись, они увидели занятную картину: Тани, уютно устроившись прямо на газоне — сидя, почти полулёжа, внимательно слушала профессора. Хоббит, расхаживая по траве, словно по аудитории, взад-вперёд, что-то горячо объяснял. Время от времени он останавливался, глядя себе под ноги, шевелил пальцами ног (он был босой, сандалии лежали поодаль) и, поймав мысль, снова начинал ходить.