Да, они хорошо знали друг друга... Теперь колесо судьбы совершило очередной причудливый поворот и поставило злейших врагов один на один будто для поединка.

Вставало солнце, высвечивая трещины и неровности бетонного основания, дул прохладный ветерок, издалека доносился гул приближающегося состава. Классическая концовка кинобоевика, когда смертные враги должны наконец выяснить, кто из них сильнее, а значит, достоин жить на белом свете. При этом положительный герой обычно уравнивает шансы: картинно выбрасывает обойму и выщелкивает из ствола патрон или просто отбрасывает оружие, чтобы ни в коем случае не использовать имеющееся превосходство и в очередной раз пройтись по краю между жизнью и смертью. В реальности, конечно, такой глупости никто не делает. Если преимущество есть, его и надо использовать на полную катушку. Сейчас судьбе было угодно дать преимущество Литвинову.

– Брось нож, – сказал он своим обычным голосом – тихо и спокойно. – Брось, сказал, завалю!

Это спокойствие не могло обмануть никого, кто знал майора. Но Мадроев сделал шаг вперед, прямо на пистолет. Между ними было три метра. Прямо посередине этого расстояния в бетоне проходил температурный шов.

– Перейдешь эту линию, стреляю, – так же спокойно предупредил Литвинов. – Брось пику и садись.

– С пистолетом ты, конечно, храбрый, – с ненавистью выдавил из себя Беспощадный. – Если ты мужчина – брось его. И я брошу нож. Тогда посмотрим!

Майор улыбнулся краешком губ.

– Ты бы бросил?

– Бросил! – с запальчивой убежденностью, которая очень мало стоит, выпалил террорист.

Улыбка у майора обозначилась заметней. Больше он ничего не говорил. Ствол «стечкина» был направлен в живот задерживаемому. Сзади раздавались шаги спешащих на помощь товарищей, сбоку накатывался грохот товарняка.

– А-а-а-а-а!

Оскалившись и выставив клинок, Мадроев кинулся вперед. Когда он наступил на шов в бетоне, «стечкин» выстрелил. Звук выстрела заглушил грохот товарняка, но энергия пули от этого не уменьшилась. Полутонный удар согнул террориста пополам и отбросил в сторону, туда, где бетонного основания уже не было. Раскинув руки он полетел вниз, прямо под бешено несущийся поезд.

Плоский скошенный нос паровоза ударил бесчувственное тело, как огромная теннисная ракетка правильно поданный мяч. Оставив на синей краске неровное красное пятно. Беспощадный отлетел на добрый десяток метров и грохнулся, на шпалы. Грохочущий состав накрыл его и утащил за собой.

Литвинов спрятал оружие в нагрудный карман и застегнул клапан.

– Что там? – не оборачиваясь, спросил он.

– Трех мы взяли, – тяжело дыша, произнес Рывков. – Двое, нет – трое убиты. А троих нет...

– Кого?

– Ужаха, Кинжала и этого... Шерипова.

Литвинов кивнул.

– Вызывайте группу, докладывайте начальству... А я – домой. Что-то ноги не держат...

– Помню, в обком пришло письмо: бродячих собак открыто отстреливают, на глазах у граждан, дети смотрят, куда это годится! – Пастряков поднял палец, показывая исключительность описанного. – Первый такую дыню всем вставил, месяц по больницам отлеживались!

– Мы уже давно собак не стреляем, Павел Сергеевич. Да и коммунальщики тоже – денег нет, другие заботы одолевают... Вон сколько псов развелось, скоро на улицу не выйдешь!

Начальник УВД генерал-майор Крамской не понимал, к чему клонит замгубернатора. Но за собак милиция не отвечает, поэтому он смело поддерживал разговор.

– Не в собаках дело. Дело в этике, профессионализме, приличиях! – повысил голос Пастряков. – Вот у меня письмо: «Мы с женой шли на вокзал и стали свидетелями ужасной сцены – на строящемся мосту какие-то люди в камуфляжной форме застрелили человека, и он упал под проходящий поезд...» Павел Сергеевич потряс убористо исписанным с двух сторон листком.

– Если раньше за собак так спрашивали, так что сейчас с вами делать? Вы же, выходит, людей открыто убиваете!

Крамской поерзал на стуле.

– Мы направляли вам спецсообщение... Про разгром группы чеченских террористов. Один из них оказал вооруженное сопротивление и был убит. Прокуратура признала факт правомерным.

– Ты за прокуратуру не прячься! – казалось, что оправдания еще больше разозлили Пастрякова. – Что людям отвечать? Что все правильно? Милиция и дальше будет стрелять преступников где попало?

Генерал молчал. Замгубернатора нес полную чепуху, причем судил о вещах, в которых совершенно ничего не смыслил. Послать бы его на три веселых буквы и уйти, а еще лучше – и вообще к нему не ходить, пусть сам приходит, если надо! Казалось бы, наступили новые времена: сброшены партийные оковы, УВД уже не структурное подразделение облисполкома, а самостоятельный орган, который напрямую подчиняется Москве, но...

Так, да не так! Чиновники не дают обособиться, не отпускают, гнут под себя, не мытьем, так катаньем... По старой памяти пишут в бумагах: «Управление внутренних дел администрации Тиходонского края»... Вроде как сами себя успокаивают. Их понять нетрудно – выпустишь Крамского из рук, а завтра он вызовет по повестке гражданина Пастрякова П.С. и спросит: «А как вы, уважаемый, при двух мильенах старых рублей зарплаты ухитрились особняк за два миллиарда выстроить?» Да не только его придется об этом спрашивать: столько особняков построили, что язык распухнет... Можно понять местных чиновников, ох, можно!