– Тихо, суки! – Рэмбо, Доска и Кент ворвались в маленький неосвещенный дворик, прижали к забору двух гостей и открывшего им человека. Холодные стволы больно вдавились в испуганные лица. Следом вбежали еще четверо бойцов.

– Держите этих! – скомандовал Рэмбо. – Доска и Кент – со мной! Стараясь не шуметь, они вошли в дом. Здесь горел свет, тихо играла

музыка, пахло жареным мясом. За высокой дверью разговаривали несколько человек. Держа оружие наготове, Рэмбо стал подкрадываться к двери. В это время со двора раздался отчаянный крик:

– Атас, менты!

За дверью упало что-то тяжелое. Рэмбо бросился вперед, с силой ударил в незапертые створки, так что они, распахнувшись, грохнули о стены. Что-то было не так.

– Тихо, стоять, лапы наверх!

Съемщик с перекошенным лицом тянулся в угол за помповым ружьем, Рыба и Дятел ошарашенно прижались к стене. Увидев ворвавшихся. Съемщик выругался.

– Рэмбо! Ты что, охерел?!

– Ты?! – Рэмбо опустил пушку. – Тебя же нет в городе!

Съемщик повалился на диван. Руки у него дрожали.

– Я же от ментов ховаюсь! А чернуху запустил, что вообще уехал!

Рэмбо сделал знак Кенту.

– Быстро во двор, а то еще перемочат друг друга!

– А ты чего сюда?! – рявкнул Съемщик. – Что за дела?

Рэмбо спрятал пистолет под куртку.

– Баранины много хаваешь!

– Ну и что? Я вообще баранину люблю! И ребята часто приходят...

– А то, что в городе ящур. Кто баранину жрет – в карантин!

Съемщик смотрел непонимающим взглядом.

– Ящур, карантин... Ты-то при чем? Ты что, мент?

– Нет. Север санитарную инспекцию приватизировал. Теперь мы за чистоту боремся. И против эпидемий...

У Съемщика было такое лицо, что Рэмбо не смог сдержаться и засмеялся. Вторя ему, зашелся в смехе Доска.

– Санитарная инспекция! Ну дал... Уссаться можно!

Глядя на них, истерически захохотал и Съемщик. Пережитое напряжение требовало выхода и находило его в диком смехе. К ним присоединились Рыба и Дятел. С улицы зашли остальные. У Крючка был расквашен нос, и он зажимал его ладонью. Это вызвало новый приступ хохота.

– А я думал – пиздец, менты! – с трудом выговорил Съемщик, вытирая слезы.

– А кто же так налетает! Я потому и крикнул: менты! – обиженно просипел Крючок. – А он мне сразу в рожу!

Эту историю Рэмбо смачно, в лицах, пересказал Северу. Тот в свою очередь – Кресту, но веселья в его рассказе не было, скорей озабоченность и печаль.

– Да... – только и сказал пахан.

– Да... – повторил Север.

Они испытывали неприязнь друг к другу.

Все было ясно без слов, и настроение испортилось у обоих. Получилось, что они чуть не сдали своих. Если бы Крест распорядился и этот адрес засветить Лису, то сейчас они были бы стопроцентно ссученными стукачами!

– Урок будет мне, старому... – наконец тяжело выговорил Крест. – От ментов надо держаться подальше, как «закон» требует... А то сам не заметишь, как окажешься у них в «шестерках».

Север кивнул. Негласное соглашение с Лисом расторгалось.

Второй адрес любителей баранины проверяли на рассвете. Два отделения СОБРа с разных сторон подобрались к стоящим над обрывом домикам. Самое простое и безопасное дело закидать их гранатами и изрешетить очередями. Именно так проводятся подобные операции в зоне боевых действий. Но в мирном Тиходонске так действовать нельзя. Надо соблюдать законность и конституционные права граждан. Правда, это может стоить жизни бойцам. Тем, которые, прижавшись к земле, ждали приказа своего командира. Взглянув на часы, Литвинов сказал в микрофон только одно слово:

– Пошли!

Затрещали непрочные двери, зазвенели стекла, и страшные фигуры в камуфляже с черными масками вместо лиц влетели в отрабатываемые дома. Караульную службу здесь никто не нес, и спящие люди оказались застигнутыми врасплох.

– Лежать! Руки за голову! – для лучшей доходчивости команды дублировались «расслабляющими» ударами прикладов и кованых ботинок. СОБР всегда работает на «расслабляющих», поэтому ему обычно и не пытаются сопротивляться. Но сейчас ситуация была иной. Когда опытный боец спит с пистолетом под подушкой, он очень быстро успевает им воспользоваться.

– Бах! Бах! – грохнуло в одном домике.

– Бах! – донеслось из другого.

В ответ сыпанула пара очередей. Из окна выскочили несколько фигур в гражданской одежде и бросились к обрыву.

– Стой! – крикнул стоявший ближе всех Литвинов, вскидывая «стечкин». Но окрик, как и следовало ожидать, не подействовал.

Чуть присев и держа пистолет двумя руками, он повел стволом, сопровождая одного из бегущих, и, нащупав мушкой цель, открыл огонь.

– Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Пистолет упруго дергался, смачно выплевывая гильзы. Двадцатизарядный магазин позволял не экономить патроны и вести огонь в непривычной манере, известной только по американским боевикам, когда поправки и корректировки вводятся по следам предыдущих попаданий и рикошетов.