— Я очень люблю лошадей! — ответила с запинкой, но с энтузиазмом. И добавила чуть тише: — Издалека.

Фыркнув, Беркут успокоил меня:

— Ты полюбишь их вблизи, обещаю. Будет весело!

— Особенно когда я упаду в десятый раз, — согласилась я.

— Я не дам тебе упасть.

Это обещание вкупе с легким гладящим касанием руки отчего-то умилило меня. Выбрала эпатажного миллионера — будь готова прыгать с парашюта и надевать акваланг. А вообще, становится даже интересно: что еще придумает Данила для развлечения?

— Это обнадеживает, — ответила я и отобрала у него ладонь. Официантка принесла телятину для меня, роскошный стейк с овощами для Беркута и хлебушек. У меня есть полчаса, чтобы привыкнуть к мысли: меня сегодня посадят на лошадь.

Но я так и не смогла представить себе эту картину.

В принципе, еще тогда, давно, когда мне в голову пришел план робингудства в пользу бедных, то есть меня, я знала, что пойду на многое. Я была готова врать и изворачиваться, терпеть, улыбаться сквозь силу, говорить «да», когда хочется блевать, потому что огонь в груди не унимался, жег, выжигал дотла. Этот огонь можно было погасить только одним способом: обставить, обмануть, восторжествовать, забрать то, чем гордится мужчина. И нет, не деньги — они вторичны. Забрать то ощущение вседозволенности, которое рано или поздно приходит к любому мужику, поднявшемуся на недосягаемые высоты власти.

Я много читала — самосовершенствовалась каждый день, качала мышцы — оттачивала тело, училась управлять в сексе — с каждым новым любовником, я собиралась стать идеальной. Но никогда не думала, что мне придется ездить верхом.

Конюшня, в которую привез меня Данила, находилась в сосновых борах на севере города возле поселка Лисий Нос. Название мне сразу понравилось. Было в нем что-то лукавое и мимимишное, заставляющее улыбнуться. Но улыбаться не хотелось. Хотелось спрятаться, укутавшись в одеялко, чтобы не тащили насильно на страшного зверя…

— Чувствуешь?

Данила помог мне выйти из машины и обвел рукой окрестности с таким видом, будто лично принимал участие в создании этих деревьев, этой травы и этих деревянных сооружений, часть из которых я легко идентифицировала как манеж, дом и денники. В леваде паслись лошади, на песке в круглом загоне возле манежа тоже бегала по кругу лошадка на длинном поводе. Пахло хвоей, опилками и еще — тем специфическим запахом, который бывает в зоопарке.

— Чувствую, — из вредности ответила. — Аромат навоза.

— Ева! — Беркут рассмеялся и подставил мне локоть. — Вдыхай полной грудью, только посмотри, какой тут чистый воздух!

— На воздух нельзя посмотреть, — нервно возразила я.

— Не умничай, золотце, — фыркнул Данила. — Тебе не идет.

Да, я часто слышала это от мужчин. Улыбайся, девочка, будь красивой, закрой ротик, на тебе денюжка, купи сережки… И ты улыбаешься, стараясь, чтобы это не выглядело, как гримаса, молчишь, хотя очень хочется все высказать в лицо, берешь платиновую карточку и мстительно выгребаешь с нее доллары на сережки, колечко, браслетик, а к ним кофточку, а к кофточке брючки, а к ним туфли, а к туфлям сумочку «потому что моя старая сумочка к этим туфелькам не подходит, котик!»

— Смотри, это Осень.

Я с отвращением уставилась на коричневую лошадь. Конечно, она была красивой — темно-рыжая в белые пятна шерсть лоснилась, переливаясь на солнце, черная грива, заплетенная в тонкие косички, элегантно свешивалась на один бок, тонкие ноги равномерно перебирали по песку загона… Но это была лошадь, и я ее боялась. Однако вежливо ответила:

— Очень милая лошадка.

— Перспективная кобылка. Думаю в этом году свести ее с Вольтером.

По следующему взмаху руки я повернула голову налево и увидела очень необычную лошадь — серую с белой гривой. Паслась эта отрада эстетизма в отдельном загоне. Словно почувствовав, что о нем говорят, Вольтер вскинул голову и тонко заржал, задирая хвост.

— Вот он, мой Вольтер! Смотри, какая масть, очень хочу получить такого же жеребенка. А знаешь, какой он послушный! Вот поедем кататься, я покажу, что Вольтер умеет!

— А стихи он пишет? — пробормотала. Беркут обожает лошадей, с ума сойти! Нет, нафиг, нафиг… Хоть этот мужчина и перспективный, как его лошадка, но надо соскакивать. Я не выдержу этого увлечения больше одного раза. Да и одного раза, наверное, тоже не выдержу.

— Стихи? Нет, стихи вроде бы не пишет. А мы его спросим.

Спросим, ага. Когда будем скакать по полям.

— Золотце, пойдем, я покажу тебе, где можно переодеться.

Боги… За что мне все это? Я очень сильно постаралась замаскировать обреченный вздох под энтузиазм и бодренько улыбнулась:

— Переодеться это я могу. Все никак не могла понять, как мне в платье на лошадь садиться.

— У нас должны быть запасные костюмы для верховой езды. Пошли в дом.

И мы пошли в дом, где Данила передал меня из рук в руки молодому человеку с гусарскими усиками, велев экипировать как следует. Парень проводил меня в одну из комнат на втором этаже, распахнул шкаф и удалился. Я застыла перед вешалками, ошеломленно глядя на экипировку. Интересно, как я буду выглядеть в бриджах? Обтягивающие штаны — удачная находка модельеров. А вот толстовки… Это издевательство над женщиной. А ведь еще вроде бы надо сапоги?