Из-за второй, неплотно прикрытой двери уже слышен был голос ее отца, благодушно приглашавший его заходить, радушный, гостеприимный, голос владельца глубоких мягких кресел, приветливо потрескивающего камина, невыразимо нелепый в этой пустой комнате со столом, покрытым вместо скатерти желтой газетой с круглыми следами закопченного чайника.

– У нас тут деловой разговор!
– громко сказал Орехов.
– Нам поговорить надо.

Не отрывая от него недоверчивых, стерегущих глаз, она протянула назад руку, на ощупь нашла, сорвала со стенки свое на рыбьем меху пальтишко, накинула шарф и почти вытолкнула его на улицу. Сейчас же плотно прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Как вы посмели явиться? Кто вам дал право?.. Что надо? Зачем вы здесь?..
– прижимаясь спиной к двери, точно решив умереть - не впустить его в дом, что было и смешно немножко, ломиться ведь он не собирался, она ожесточенно и торопливо говорила еще что-то, но он перебил:

– Пойдем немножко поговорим, как люди, разумно, спокойно.

– Какие у нас могут быть разговоры? Что за разговоры?
– нетерпеливо поморщилась она, но все-таки пошла с ним рядом.
– Только поскорее, пожалуйста.

– Это недолго...
– сказал Орехов.

– Поскорее... Мне это тяжко...

– Да быстро и надо. Вопрос только один, другого не будет. Есть у тебя кто-нибудь? Сейчас, понимаешь, или ты одна?

– Зачем это? Ну конечно, одна...

– Я так и предполагал. В таком случае лучше всего будет сделать, как я предлагаю. Дело простое, и давай без глубоких переживаний, а спокойно рассудим. Меня через три дня тут не будет. Жизнь у всех сама знаешь какая. Останешься одна, а городишко маленький, тут курица петухом запоет, и то весь город обсуждает этот вопрос.

– Все сказали? Тогда я пойду. Вообще я вас и слушать не обязана. Что это вы вообразили...

– Я вообразил, что сходим мы в загс. Распишемся, невелико это дело, а в такое время бумажка с печатью - полезная вещь. Сейчас без бумажки пропадешь. Во-первых, пальцем никто показывать не будет. Во-вторых, какая-нибудь льгота небольшая... вообще пригодится, а мне-то ведь это ничего не стоит, я как раз случайно неженатый... Мне без очереди оформят живо - ведь на фронт!.. Я зашел к военкому Родионову, узнал. Тьфу ты, даже вспотел, это с тобой трудно так разговаривать. Ну?

– Мерзко. Противно все это. Обман!

– Формальность. Где обман? Кто кого обманывает? Я тебя не обманываю, ты меня тоже, да пойми ты, жизнь такими корявыми лапами мнет людей, так их комкает, тут не до тонких переживаний, а насчет всего такого, что и как было, я и слушать не хочу. Так неужели один человек другому такое маленькое удобство доставить не может? Да я для себя это делаю. Все-таки мы люди ведь, а? У меня, думаешь, очень приятно на душе? Так взять и уехать?.. Вот... Так ради меня хоть не спорь ты, пожалуйста.

– Ты добрый, наверное, - нехотя выговорила она, - но я не желаю. Я выслушала. Теперь - все! Прощай... Но спасибо тебе.

Тогда он сказал:

– Ну, пошли!
– и повернул в обратную сторону, назад к дому.

– Куда?.. Что это?

– К твоему отцу. Надо же ему сказать.

Он быстро шел, и она почти бежала рядом с ним и дергала за рукав, стараясь остановить:

– С ума сошел? Слышишь?.. Отца не смей трогать... Это подло, это подло даже, я запрещаю!.. Я умоляю, не надо!

Он почти тащил ее за собой, и, так ни о чем и не договорившись, они ввалились в комнату, и отец, приветливо щурясь, отложил в сторону очки и газету, улыбаясь, поднялся им навстречу, и Орехов громко объявил:

– Мы пришли сообщить вам... Это немножко неожиданно... Мы решили с Виолой пожениться!
– он услышал, как Виола у него за спиной коротко, возмущенно охнула, задержав готовый вырваться возглас.

– Да... Это правда неожиданно... Я никак не предполагал. Виола, как же так?
– растерянно бормотал отец.

– Что поделаешь: война! Мне на фронт!

Виола нелепо стояла у него за спиной - он крепко взял ее за руки и подвинул вперед, поставив рядом с собой. Искоса с опаской глянул ей в лицо, ему казалось, что она еле удерживается, чтобы его не ударить, тихонько сжал ей локоть, успел уловить ее вопросительно-удивленный, неверящий взгляд, поскорей распрощался и вышел, пока чего-нибудь не случилось.

Она вышла сейчас же следом за ним и, удержав его за рукав, долго молчала, не отпуская, трудно дыша, как будто бегом взбежала на гору.