«В конце концов, Ящеров принял мой вызов! Если не я сама, то он вынудит меня сдаться… как там он сказал? «Будешь умолять отыметь тебя?!» — Без сомнений! Я готова умолять об этом с той минуты, как моя нога переступила порог конференц-зала, а наши взгляды встретились, застывая! К чёрту гордыню! Ни одна гордячка не купается в любви, а моя душа только этого желает, разрываясь на части, когда любимый молчаливо стоит рядом! С меня хватит! Я хочу любить его!»

Мой приход в бассейн, который я еле нашла, запутавшись в планировке дома, был встречен радостным визгом Киры, сидевшей в джакузи, удивительно к месту встроенному со стороны входа в бассейн, и отпавшей челюстью Русика.

Надпись «Русик, возьми меня…», написанная когда-то зелёнкой, была набита изящным почерком тату-мастера, как только я прилетела в Штаты, страдая по своей же глупости от тоски по любимому. Кто же мог знать, что недомогание в самолёте, как и сам необъяснимый психоз, вызваны гормональным сбоем. Позже я, конечно, понервничала, переживая за крошку, не зная, какое последствие может оказать на беременность подобная дрянь, но всё разрешилось благополучно.

«Да и это того стоило», — закусив губу, пыталась затолкать свою радость в смирительную рубашку, рассматривая полыхающий жаром взгляд Ящерова и медленно спускаясь по подводным ступеням в пучину собственного греха.

— Мама! Ты пливела Вику!? Вика! Вика, посмотли, какой у меня папа класивый!!!

Вздрогнув, обернулась.

— Вика? Ты как тут… эээ…

— Мда. Вижу, я вовремя. «Класивый», — обращаясь к Ящерову, повторила Вика за Кирой, без какого-либо сомнения подхватывая на руки мокрую племянницу, — извиняться, как Воропаева, не собираюсь, но знай: моя благодарность за Кирюху — безгранична!

— Я прощу тебе всё… и даже больше, — прохрипел Руслан, внезапно оказываясь возле меня, по-хозяйски кладя свою руку мне на поясницу, — только прогуляйся с Кирой… ммм… хотя бы пол часика?

— Неа… — усмехнулась Вика, звонко целуя любимую кроху в щёку, вынуждая Русика нервничать, прежде чем договорить, — тут тридцати минутами не обойтись, да, солнышко? — Сделав круглые глаза, Вика посмотрела на Киру. — Там бабушка и дедушка столько подарков тебе передали! Да ещё и обед скоро… а, как мы знаем, детишечкам в обед отдыхать надо… часа три-четыре… — сестрёнка обронила, двигаясь к выходу, а меня, словно током прошибло, — Кира, ты у нас большая?

— Папа сказал: «Да».

— Нууу… тогда все пять…

Дверь за хихикающей блондинкой закрылась, а я испуганно вздрогнула, когда лиф моего купальника был моментально сорван.

— Что ты делаешь?! А если они вернуться?

Прикрыв руками грудь, которую Ящеров разглядывал, будто божество, смутилась, попав в плен его глаз и улыбки.

— Не вернуться. Твоя Вика — та ещё стерва, но знает, что задолжала мне…

— Я, по-твоему, плата?

— Нет, Машкова. Ты — моя расплата за терпение! А знала ли ты, Цветочек, что ожидание наказуемо? — Прижав меня к бортику бассейна, Ящеров властно приподнял мой подбородок двумя пальцами, пристально изучая каждую чёрточку лица.

— Я тебя не понимаю…

— Ты проиграла. Я возьму тебя прямо сейчас.

Сердце забилось у самого горла.

Пытаясь справиться со своим волнением, нервно прошептала:

— Ты говорил об условии… Я не просила…

— Твоё тело просит за тебя, Цветочек. — Руслан дотронулся большим пальцем внизу живота, где чёрной краской была сделана тату, всего лишь на секунду задержав на надписи взгляд, чтобы потом опалить меня их жаром, ощущаемым, словно живой. — Оно буквально умолят меня о ласке… разве ты не слышишь?

Во рту пересохло от поверхностного тяжёлого дыхания.

Рука мужчины медленно спустилась ниже, смещая оставшуюся часть купальника вниз, наконец, дотрагиваясь до клитора.

Судорожно сделав вздох, наклонила голову назад, когда шеи коснулись губы Ящерова, своей лаской срывающие мой протяжный стон.

— Бл@ть! Какая же ты горячая, Ташка… — захрипел Русик, окончательно освобождая и меня, и себя от остатков одежды.

— Руслан… — мысли разбегались без определения конечной точки прибытия, растворяясь в жарких объятьях любимого. Только расставить все точки над «i», было жизненно необходимо.

— Цветочек, раздвинь ножки, — прошептали губы до одури красивого брюнета, пока его руки всё делали за меня, не дожидаясь какого-либо отклика на свою просьбу.

— Русик… — Ящеров вздрогнул, от моего жалобного вскрика, когда его член медленно скользнул в меня, погружаясь полностью.

— Моя Наташа… глупый Цветочек… ты такая красивая…

С каждым новым поцелуем, с каждым мерным толчком узких мужских бёдер, с каждой страстной фразой я поднималась в небо. Будто и не было никакого бассейна, не было нас в воде: мы летели вверх, сквозь непреодолимое желание и жадную зависимость друг к другу.