В общем, я не заметила, как оказалась в спальне, где мне сунули под подмышку градусник, заботливо укрывая одеялом.

— Знаешь, я сейчас не слишком настроена на гостей… да и поздно уже… — предприняв хотя бы одну попытку, вяло сопротивлялась, желая сдвинуть ладонь парня, опустившуюся на мой лоб, приятно его холодя, но невозмутимость Руслана была непоколебима.

— Вот и договорились. Останусь спать у вас в зале, только сделаю тебе чай.

— Руслан, я не об этом говорила.

— Не болтай много, а то водянки и на языке повыскакивают, — нравоучений от Ящерова я никак не ожидала. — Кстати, ты почему ещё не похожа на принцессу Фиону после заката?

— Не знаю… Лера обещала привести лекарство…

— Супер. Лежи и не двигайся, я сейчас.

Дальше пошёл вообще какой-то сумбур!

По мнению Руслана, которому не удалось отыскать верное средство от лопающихся оспин, Воропаева оказалась бессовестной обманщицей. Зелёнки он не нашёл, поэтому, возмущаясь, подал мне чай с лимоном, предварительно проверив градусник, показавший неутешительные 39 и 3, заставил выпить жаропонижающее, протянув таблетку, при этом знатно побледнев, и умчался в ближайшую аптеку, взяв ключи от квартиры с собой, строго-настрого запретив вставать из-под одеяла.

Собственно, у меня сил и не хватило бы, чтоб повторить недавний подвиг со встречей гостей. Голова гудела так, будто целый рой пчёл решили устроить в ней себе улей, усердно жаля при этом черепную коробку. Глаза выпекало, поэтому я прикрыла веки, откинувшись на подушки сразу, как только допила лимонный чай Руслана.

В сердце разлилось тепло и отчаянная благодарность к мужчине, который ничем не отличался от того Русика, который меня в свои восемь лет защищал от дождя, жары, голода и проклятых захватчиков.

За окном медленно темнело. Таблетка начала своё воздействие, предоставляя, наконец, возможность уснуть. Конечно, полноценным сном метания по двуспальной кровати назвать даже с натяжкой никто не возьмётся, но и такое забытье оказывало целительное воздействие на организм. На грани сна я слышала, как стукнула дверь, почувствовала холодную ладонь на своём лбу, откуда-то сбоку облегчённый выдох и тихое бормотание, но глаза открыть так и не смогла. Даже помню, как Руслан зачем-то меня переворачивал, едва касаясь, совершенно не обращая внимания на моё сонное ворчание, однако и это не помешало мне остаться на фазе медленного сна.

Когда же темнота сменилась на воспоминания из детства, неосознанная тревога попыталась вытолкнуть меня в явь, до боли желанную, но ничего не получилось… оказавшись в теле маленького ребёнка, я почувствовала себя беззащитной, слабой и совершенно беспомощной, словно вернулась обратно, погрузившись в личный ад.

_________

— Милая, прошу, ничего не бойся… я буду с тобой всегда, слышишь?

— Мама! !

— Да, Наташенька… помнишь, я тебе читала про боженьку?

— Нет, мама! Нет! Я не хочу, чтобы ты становилась ангелом!

Всхлипывая, отчаянно хваталась за руки любимой мамочки, чьё тело застряло под обломками дома. Меня мама успела вытолкнуть на ступеньки двухэтажного особняка, а вот сама выйти не успела.

В ушах звенело от грохота бомб, свистящих, казалось, ото всюду.

Мамины глаза, с любовью и каким-то отчаянием смотрели на девочку, в тело которой я снова попала, так и не забыв самые ужасные моменты моей жизни, несмотря на старания огромного количества психологов.

— Натик, тебе надо бежать к тёте Гульнаре… помнишь?

— Маме Русика?

— Да… Русика, — говорить женщине становилось всё тяжелее. Кровь, побежавшая из уголка её рта, привела ребёнка в истерику. — Тише… тише, Ната. Ты должна найти тётю Гуль, помни! Скажешь… скажешь, что мама Кира с папой стали ангелами, хорошо, мой воробушек? — Рыдания девочки, отчаянно мотавшей головой, непроизвольно вырывались наружу. — Всё, детка, беги… тут совсем недалеко, ты же помнишь дорогу?

— Помню, мамочка… а ты… можно я побуду с тобой, пока ты не улетишь?

— Нельзя, доченька… боженька может испугаться такой отважной девочки, как ты… ты же… кхм-кхм… ты же не позволишь демонам забрать маму?

— Нет, мамочка, нет… — целуя холодеющие изящные пальчики Машковой Киры, её маленькую дочь била крупная дрожь. — Я уйду… уйду…

— Люблю тебя… зёрнышко моё… Я обязательно прослежу за тобой, как только мне подарят крылышки… ты только больше сюда не приходи… — мама тяжело вздохнула, и по её щекам, наконец, потекли слёзы. — Поцелуй меня, доченька… я люблю тебя… прощай…