Не хотелось ни есть, ни пить, да в принципе, как и подниматься из надёжного убежища. Тянуло лишь закутаться в тёплый плед, закрыть дверь на ключ и умереть.

Я, всегда бойкая и шустрая, никогда не поверила бы, что такая хандра возьмёт надо мной верх. Правильно говорят, что залечить детскую травму, преодолеть «малышковый» страх или погасить наивное ребячье стремление к несуществующей фантазии — это трудоёмкий процесс, требующий сил и опыта знающих психологов, а лучше психологов-педагогов.

— Наташка! Ты задрала меня! Я звоню отцу! — Голос Вики дрожал. С безразличием посмотрев на сестру, увидела её опухшее от слёз лицо.

«Это, действительно, неправильно. Ну, что ты… расклеилась совсем! Размазня…» — Говорить самой с собой мне ещё не доводилось. Изумлённо приподняв брови, сглотнула, сразу почувствовав боль в сухом горле.

— Сколько… сколько прошло времени? — Хриплый голос напугал младшенькую. Губы Вики предательски задрожали.

«Неожиданно».

— Неделя уже. Таша, пожалуйста, не закрывай больше глаза. Мама завтра приедет. Я ей недавно…

— Позвони и скажи, что всё нормально, — опять прохрипела я, а глаза сестры загорелись злобным светом.

— НЕТ! Раз ты тут решила по глупости угробить нашу семью, будешь разбираться с последствиями сама!

— Вика…

— Нет!

— … помоги мне встать…

Девушка растерялась, а затем быстро ринулась выполнять просьбу, впервые на моей памяти.

Когда я побывала в душе, девушка потянула меня на кухню, шустро приготовив куриный бульон к моему полнейшему изумлению. Что поразило окончательно, Вика болтала без умолку, будто переживая, что я снова потеряюсь сама в себе.

«Депрессивность — это дерьмо, ребята…»

Я подумать не могла, что от принятия лёгкого ужина можно так утомиться. Сил совсем не было. Я была похожа на мокрую мышь. Вика меня проводила снова в ванную комнату, отобрав хлеб и остатки бульона, уверяя, что большое количество углеводов вредно после недельной голодовки.

Хотелось спать безумно, поэтому сестра уложила меня в кровать, напомнив добрую тётю Марину, на которую Викуся внешне была безумно похожа. Я даже прослезилась, за что получила очередной строгий выговор.

— Завтра не пойду на учёбу, останусь с тобой, — закончила сестра свой поучительный монолог, когда мои глаза буквально слипались от тяжести век.

— Нет. Я больше не буду поддаваться меланхолии, клянусь, Вика. Ты и так пропустила безумно много лекций, — припомнила все её разговоры, точно зная, что последние четыре дня она не отходила от меня, нервно заламывая руки, беседуя со мной с разной интонацией, начиная от мольбы, заканчивая руганью.

— Я думала, ты меня не слышишь, — прошептала сестра, быстро вытирая слёзы со щёк, скатившиеся к моему ужасу.

— Вика, прости меня. Я вела себя, как эгоистка…

— Я всё понимаю. Не считай меня совсем уж чёрствой. — Вдруг лицо девушки чуть ли не почернело от ненависти. — Ты просто не представляешь, как мне хотелось выйти к нему и придушить собственными руками! — Вика приблизилась к окнам моей комнаты, выходившим на сторону улицы. — Скотина! Мне всё равно, что он сделал, но его присутствие, когда ты тут загибаешься от тоски, до одури раздражает. Вон, опять торчит, сволочь стритрейсевская!

Даже я не ожидала от себя такой прыти, что уж говорить о Вике, которая вытаращила глаза, когда моё тело подхватилось с кровати, забыв про усталость и сон, отказываясь слушать любые доводы разума. Подбежав к окну, попыталась рассмотреть силуэт Русика.

Он, действительно, был там.

— Не вздумай идти к нему! Я больше не переживу такого повторения!

Посмотрев на Вику, заметила, как она похудела, да и вообще побледнела, сильно осунувшись. На себя я уже «налюбовалась» ещё в ванной комнате, так что могу с полной уверенностью сказать, что мы реально сестры, хотя бы схожие своим болезненным видом, так как мулатка и блондинистая «снежинка» раньше идентичностью не отличались.

— Я не пойду. Только и ему тут делать нечего. Вика, ты не помнишь, не попадался ли тебе листочек с номером?

— Что за номер? — Подозрительно прищурилась сестра, сложив руки на груди, явно понимая, о чём речь. — Его?

— Нет. Подруги. Если не веришь, можешь послушать мой разговор. Ташкевич, я не наркоманка, не надо на меня так смотреть.

— Это ты своему отражению такие заявления будешь кидать, только предварительно не забудь подумать о своём Русике… прости, Натик, я больше не буду, — тут же зашептала сестра, ещё сильнее бледнея.

Что там она увидела на моём лице, когда холод от её слов охватил всё моё тело, но её метнувшаяся в карман халата рука вселила надежду, что Леркин телефон не потерян.