— Здравствуйте, София Михайловна, — заговариваю я первым. — Очень рад вас видеть.

— Здравствуй, Максим, — наконец выдыхает она. — Я слышала об этом ужасе, что случился на борту самолёта. Ты правда обезоружил преступника?

— София Михайловна, — выходит на первый план догнавший нас начальник УКГБ, — все пассажиры давали подписку о неразглашении. Не знаю, откуда вы узнали, но это на данный момент — государственная тайна. Я надеюсь, вы умеете держать язык за зубами?

Не очень-то, на мой взгляд, вежливо, зато действенно. Ротару под тяжёлым взглядом чекиста, что им, пожалуй, можно было заколачивать сваи, сразу закивала и дала понять, что она умеет хранить государственные тайны. После чего оба начальника передали нас с Ингой рук на руки популярной советской певице, которая нас провела к автобусу от крымской филармонии.

— Ну уж мне-то можешь рассказать, что там случилось? — вполголоса спросила она, когда автобус с тремя пассажирами тронулся в направлении Ялты. — Ведь рано или поздно всё равно все всё узнают, так же, как было со взрывами в московском метро[1].

Глядя в её любопытные глаза, я вздохнул и принялся за рассказ, надеясь, что из-за своей болтовни не стану фигурантом уголовного дела. Как-никак и я, и Инга тоже давали подписку о неразглашении, не хотелось бы из героев попасть в разряд преступников.

[1] В 1977 году в Москве произошла серия взрывов. Первый прогремел в вагоне московского метро на перегоне между станциями «Измайловская» и «Первомайская». Второй взрыв прогремел в торговом зале продуктового магазина № 15 на улице Дзержинского (ныне Большая Лубянка), неподалёку от зданий КГБ СССР. Третья бомба взорвалась у продовольственного магазина № 5 на улице 25 Октября (ныне Никольская). В результате погибли 7 человек (все — при первом взрыве в метро), 37 были ранены. Следствием были установлены трое виновных: армянские националисты Степан Затикян, Акоп Степанян и Завен Багдасарян. Они были приговорены к смертной казни и расстреляны по приговору суда 30 января 1979 года.

Транспортное средство производства Павловского автомобильного завода насквозь пропиталось запахом бензина. Поэтому, усевшись у окошка, я сразу же чуть сдвинул фрамужку в сторону, обеспечив хотя бы некоторый приток свежего воздуха. За бортом было плюс семь, натуральная осень, если не смотреть на календарь. Я расстегнул куртку, Инга тоже сидела в своей дублёнке нараспашку, а вот Ротару застегнула пальто на все пуговицы, а платок лишь чуть сдвинула на затылок. Ну да, при её аномальной худобе лучше не рисковать, а то легко можно подцепить простудное заболевание. И вообще сейчас певица была совсем другой, не той, с которой я познакомился на банкете после итогового концерта «Песня-78». В той было что-то хищное, а эту даже можно было принять за простую сельчанку, только очень симпатичную.

О происшествии на борту самолёта я ей в общих чертах рассказал, сгладив кое-какие детали вроде той, когда отпрашивался в туалет по-большому. Сказал, что просто отпросился по нужде. Теперь мы с Ингой смотрели в окно, и она вспоминала, как этой же дорого они ехали на автобусе летом, когда они всей семьёй приезжали в Ялту на отдых. София Михайловна поглядывал на нас со снисходительной улыбкой, может, себя вспоминала в нашем возрасте?

— А что, творческий вечер действительно состоится? — спросил я Ротару, неожиданно вспомнив о её договоре с Крымской филармонией в обмен на оплату перелёта.

— Да, завтра вечером, — кивнула она. — Должен был пройти вечер песен и танцев народов Крыма, но им ради тебя решили пожертвовать. Сможешь что-нибудь рассказать интересное зрителям, а лучше ещё и спеть? Если что, мой ВИА тебе поможет.

— Да без вопросов, а ребят можно не напрягать, я и под простую гитару что-то спеть смогу, как Высоцкий, — скромно заметил я. — Просто анонса мероприятия нигде не вижу, хотя проехали парочку афишных тумб.

— Не успевали афиши напечатать, решили раздать пригласительные по предприятиям Симферополя. Каждый рубль стоит, не так уж и дорого. Так что большинство зрителей составят простые труженики.

Усмехнулась или мне показалось? Ладно, не суть важно, надо понемногу продумывать концепцию творческого вечера. Например, обязательно поставим на край сцену коробку для записок с вопросами…

— А на утро послезавтра вам уже куплены билеты в Москву, — вырвала меня из размышлений Ротару. — Так что у нас с вами в запасе остаток дня и завтра практически весь световой день. Сейчас заедем в гостиницу, бросите там вещи, и едем в Ялтинский филиал — не терпится послушать, что ты мне привёз. Ноты, надеюсь, с собой?

— Обижаете, София Михайловна! Жаль, не успели с ребятами на кассету магнитофонную запись сделать, праздники эти…

— Максим, заканчивай меня по отчеству называть. Мы же ещё в «Праге» договорились — просто София.

— Всё, больше не буду, виноват, запамятовал!

Мы улыбнулись друг другу, да и Инга что-то разулыбалась. Ротару производила весьма приятное впечатление. Рядом с нею я себя сейчас чувствовал намного свободнее, нежели когда общался с Пугачёвой. В Алке уже вовсю просматривались замашки звезды, она даже не пыталась этого скрывать, а София, наверное, когда надо, играла на публику. А в жизни была вот такой, достаточно скромной и… и позитивной, что ли. И никакого намёка на энергетический вампиризм с её стороны, о котором я когда-то в своём будущем прочитал в интернете на страничке какого-то «желтушного» блогера, якобы чуть ли не переспавшего со всеми звёздами отечественной эстрады, включая мужское поголовье. Хотя какое уж там мужское… Русская эстрада давно превратилась в петушатник, где правят бал ребята нетрадиционной ориентации. Может быть, хотя бы в этой ветви истории что-то изменится в лучшую сторону?