Алва внимательно прочитала написанное кобольдом. И только после этого разжала колени. Пальцы Джеррика тут же скользнули в щель, образовавшуюся между ее ног. А сам он заурчал от удовольствия.

Для Алвы пришло время платить. Она знала, что ждет от нее похотливый кобольд, которому отказывали в интимной близости даже проститутки, настолько он был безобразен. Разумеется, если у них был выбор.

Алва встала со стола, медленно, расчетливо неторопливыми движениями, скинула с себя юбку и блузку и осталась в крошечных кожаных трусиках. Ее большие мягкие груди выпирали из чашечек кожаного бюстгальтера, словно пытаясь освободиться от их оков. Она подошла к кобольду, который продолжал сидеть в кресле, встала перед ним на колени, приникла губами к его огромному волосатому уху и замурлыкала французскую песенку о любви, которую в свое время с успехом исполняла в парижском cafе chantant. Глаза кобольда закатились под веки от удовольствия, а слюна обильно полилась из его черных отвислых губ, стекая эльфийке на груди.

Алва вышла из резиденции эльбста, пьяно покачиваясь. Джеррик утомил ее до полубессознательного состояния. Обычно он мог заниматься сексом сутками, придумывая все новые и новые, все более изощренные, способы удовлетворить свою неиссякаемую похоть. Но сегодня он спешил, и прервал их свидание, начавшееся на закате, уже к полуночи. Алва была рада этому. Не то, чтобы ласки кобольда были ей слишком противны, или чрезмерно болезненны, как это бывало с эльбстом Роналдом, но она тоже спешила. Ее подгоняло желание, которое было не менее сильным, чем сексуальный голод. И это было желание уничтожить Фергюса, но главное – того мальчишку, которого она увидела рядом с ним в московском аэропорту. Сына Лахлана, ее законного, пусть и не любимого, мужа.

Алва хорошо помнила тот день, когда узнала об этом. У нее было свидание с кобольдом. Они кувыркались в постели, и ничто не предвещало беды. Но потом Джеррик оставил ее ненадолго одну, потому что Фергюс потребовал немедленной встречи с ним. А когда кобольд вернулся, то, мелко хихикая, рассказал ей то, что сообщил ему эльф. Оказывается, Катриона, ее бывшая подруга, которую незадолго до того осудили, а чуть позже казнили за преступную связь с главным смотрителем маяка на острове Эйлин Мор, забеременела вовсе не от человека, а от ее, Алвы мужа.

Алва поверила без доказательств. Лахлан служил тогда премьер-министром Эльфландии и был начальником Катрионы. У людей это называется служебным романом, подумала Алва и в ярости скрипнула зубами, вспомнив, что это именно она рекомендовала только что получившему новую должность Лахлану свою подругу, скромницу Катриону. Пригрела змею на груди. И та, выбрав момент, ужалила ее в самое сердце.

– Шлюшка! – выдохнула Алва. Она до сих пор не могла простить Катрионе это предательство. Даже несмотря на то, что та давно уже поплатилась за свое коварство, сгорев в жерле вулкана по приговору Совета ХIII. Это была ужасная казнь, но Алва была счастлива в тот день, когда все свершилось. Она даже отметила это событие, с аппетитом выпив чашку горячего шоколада в La Maison du Chocolat, том самом парижском кафе, где они когда-то познакомились с Катрионой. Это была своеобразная месть за ее прелюбодеяние.

Но радость была преждевременной. Потому что сын Катрионы и Лахлана остался жив, а он-то и был главной угрозой для нее. А ведь Джеррик клятвенно заверил ее, Алву, что приказал убить младенца, сразу же после того, как Алва обратилась к нему с этой просьбой. И рарог Мичура выполнил его приказ. Но это оказался обман, мистификация. Проклятый эльф Фергюс спас сына Катрионы, поскольку считал, что он чистокровный эльф и не должен умереть только из-за того, что его мать спуталась с человеком, будучи уже беременной от Лахлана. И этого слабоволия она Фергюсу не простит никогда. А мальчишку убьет. С помощью Совета ХIII или своими собственными руками, если не выйдет иначе.

Алва ненавидела незаконнорожденного сына Лахлана по той простой причине, что он мог превратить ее нынешнюю шикарную жизнь в нищенскую. Это могло произойти, узнай о его существовании Лахлан и вздумай проявить о нем отеческую заботу. Никогда нельзя быть уверенным ни в чем, когда речь идет о голосе крови. Это Алва хорошо понимала. Она не могла иметь детей, после того, как в юности, случайно забеременев, избавилась от зародыша в клинике, не зная, кто его отец. И ей нечем было привязать к себе мужа помимо секса. Когда-то ей было это безразлично. Но с тех пор многое изменилось. Лахлан возвысился, став членом Совета ХIII, а она, Алва постарела. Не настолько, чтобы пока всерьез беспокоиться об этом, но уже появились первые морщинки у глаз. А это грозные вестники будущей бури, словно мечущиеся над морем олуши.

Алва хорошо помнила тот путь, по которому она прошла – от певички в дешевом cafе chantant, которую насиловали чуть ли не каждый день пьяные завсегдатаи или хозяин кабаре, до законной жены одного из самых всемогущих в мире духов природы эльфа. Это был тяжкий, смрадный, полный унижений, обид и боли путь. И она не хотела в конце своей жизни, совершив предначертанный круг, вернуться в исходную точку. А так бы и случилось, если бы Лахлан вдруг завещал все свое состояние не ей, а своему незаконнорожденному сыну. А ведь она рассчитывала пережить мужа и стать богатой вдовой…

– Алва! – раздался удивленный возглас.

Перед ней стоял Лахлан, и в глазах у него горел огонек презрения. Он хорошо понимал, что Алва могла делать в резиденции главы Совета ХIII. Только благодаря ее близкой дружбе с эльбстом Роналдом и кобольдом Джерриком он, Лахлан, некогда работавший простым чиновником в административном аппарате Совета ХIII, был назначен сначала премьер-министром марионеточного государства Эльфландия, а затем стал членом Совета, не имея никаких талантов или связей. Он соответствовал своей незаметной должности и внешне, будучи ниже среднего роста, с коротко подстриженными редкими волосами, крошечным острым носиком на узком лице, чем-то похожем на мышиную мордочку, и по своей духовной сути, родившись, по определению Алвы, обычным плебеем. Лахлан знал, что это правда, Алва права. И, по-своему, был ей даже благодарен. Своим роскошным телом жена проложила ему путь к вершинам власти. А, главное, позволила ощутить себя эльфом, который не зря прожил свою жизнь, сумев много сделать для своего народа.