— Я понял.

— Мой брат останется с тобой, — указала мордой Хеонак на своего близнеца с обломанным рогом. — Правда он плохо знает нуатль.

— Не проблема, — перешел Кирилл на ромейский. — Я успел выучить основной язык империи. Твое имя Хеонас, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, владыка мертвых, — пробасил дракон. — Я буду помогать и заодно присматривать за тобой. Чтоб ты не нарушил взятых на себя обязательств, в отличие от сестры я прекрасно вижу подлую суть людей.

— Как мило.

— Кеоцикаль, — вмешалась в разговор Хеонак. — Говорят, будто ты успел внедрить в войска новые виды оружия и преобразился сам. Это правда?

— Кто говорит?

— Люди.

«Спустить бы шкуру с этих „людей“. Живьем».

— Ну да, особого секрета я из этого не делал, — полигоны, где ежедневно стреляют из мушкетов и взрывают пороховые бомбы, трудно скрыть. К тому же слишком много народу посвящено в дело: послушники, цеховики, золотари, слухи неизбежно просочатся. — Кое-какие новинки мы внедрили.

— Какую магию оно использует?

— Алхимический порошок, который воспламеняется в замкнутом пространстве и выталкивает кусок металла. Чешую дракона оно не пробивает даже в упор, — тут Кирилл слегка лукавил. Метров с десяти мушкет прошибает драконью шкуру, точнее отвалившуюся после линьки шкуру. — Мы проверяли, но против живых людей, доспехов, магических щитов сгодится.

— Ты не терял времени даром.

— Я делал все возможное для усиления ацтланской армии.

— Нас больше интересует то, что ты перестал быть нежитью в привычном понимании, не так ли?

«Ой, головы чьи-то полетят».

— Опять люди наговорили?

— Да.

— Мы нашли способ сохранить воздействие эликсира на основе вашей крови, но… я не знаю, сработает ли это на самом драконе.

— Скоро появится возможность узнать. Среди моих сторонников потери неизбежны, вернешь их в качестве личей.

— Хорошо.

«А подконтрольны драколичи будут только мне».

— Каково быть одновременно живым и мертвым? У тебя ведь бьется сердце?

— Бьется, два-три удара в минуту.

— Нужно пить, есть, спать, справлять нужду?

— Не обязательно, можно существовать на голой магической энергии, однако это похоже на скудный паек из травы.

— За счет чего удалось закрепить твое нынешнее состояние?

«Хрен я им про филактерии и крестражи расскажу. К счастью мысли тут никто читать не умеет, максимум гипнотизировать».

— Мы придумали особый ритуал. Нужно сердце и кровь скорбящей вдовы, луноцвет, толченые зубы мантикоры. Опять же повторю, на драконе может не сработать… даже на людях не всякий раз срабатывает.

— Мне понятно.

— Значит, наступать на север мне нужно примерно через два месяца?

— Да, среди наследников должна завязаться схватка. Маршрут продвижения выбирай сам, главное, дойти до Никополя и взять его. Там мы объявим новым императором уже тебя, а всех несогласных задавим силой.

— Сказки про миротворцев сработают лишь на первых порах, многие ромейцы не признают какого-то там варвара на троне. Мало его занять, надо получить признание в глазах народа, мы ведь не собираемся править одними мертвецами.

— Против слова драконов никто не посмеет возразить. Мы ведь боги для них, забыл?

— А еще в провинциях полно местных культов с мелкими божками.

— Они не играют решающей роли. В противном случае можно их перебить, я их терпеть не намерен.

Развалившийся на ступенях пирамиды Кеоцикаля дракона громко посапывал, никто не смел приближаться к дрыхнущей ящерице. Пока армия Ацтлана мобилизовывалась, Хеонас гостил в Ачтилане, хотя лучше сказать вел себя как дома: бесцеремонно воровал скот с пастбищ, пугал крестьян, заставлял их чистить свою шкуру и пасть.

— Э, ваша сиятельная божественность, — Кирилл ткнул ломом в ноздрю Хеонаса. — Ты весь проход перекрыл.

Глаза дракона размером с футбольный мяч распахнулись.

— Уже день?

— Да. Ну ты вчера учинил…

— Я ничего не учинял.

— Ты вломился в винную лавку, разгромил половину здания, расковырял погреб и опустошил сорок бочек с элидским светлым, потом шатался по улицам, орал, что-то вроде «преклоните колени перед моим величием», пускал во все стороны огонь, устроив несколько пожаров. И час спустя насрал в фонтан на центральной площади, вонища аж здесь чувствуется.