— Почему мне не запомнился момент между моментом смерти и возвращением?

— Потому что кровообращение прекратилось, мозг лишился доступа кислорода. Хотя некоторые в состоянии клинической смерти видят свет в конце туннеля, себя со стороны и что-то подобное. Всего лишь галлюцинации, у летчиков при сильных перегрузках тоже бывает.

— А когда Кассий убил тебя, что-нибудь запомнил?

— Нет. Абсолютно ничего.

— Почему?

— Душа штука сложная. Даже после смерти она не сразу может осознать себя, полагаю, фантому требуется время на адаптацию к новым условиям существования. Я ничего не понял ни в первый, ни во второй раз из-за слишком короткого промежутка между воскрешениями.

— Все же, я достаточно долго выдержал твое давление.

— Это да, у меня тупо не хватило сил проломить защиту.

— Телекинез твое любимое, Кирилл?

— Сразу после телепортации.

— Я предпочитаю более быстрые способы уничтожения противника. Вроде огненной плети и электроразряда.

— От них противник при определенной удаче может увернуться, спрятаться за укрытием, а телекинез если не расплющит сразу, то не даст двигаться и заставит все усилия направить на защиту. Жаль, с обладателями драконьих клинков такое не работает.

— Не могу не заметить, что твое владение «невидимой рукой» выходит за рамки возможного. Разжигать ей огонь и латать раны не способен никто.

— Тут немалую роль играет мышление. Например, ромейские колдуны, да и ацтланские, чего греха таить, на полном серьезе делят магию на отдельные элементы, придают им определенный характер и чуть ли не собственную волю. Огонь, воздух, эфир, кровь… Бред собачий. Сила едина, мой юный падаван.

— Кто?

— Это из фильма одного. Там действие разворачивается в космосе, есть целая галактика, населенная кучей рас, космические корабли, межзвездные войны, вишенкой на торте являются джедаи и ситхи, сектанты, владеющие местной магией и придерживающиеся на нее двух разных точек зрения. Первые полагаются на контроль над чувствами, отрешаются от мирских удовольствий, вторые наоборот, давят педаль в пол, грабят, насилуют, убивают, с головой окунаясь в эмоции. Власть ради власти, абсолютная свобода и так далее. На этом противостоянии завязан основной сюжет.

— Вот бы посмотреть… — Квинт на мгновение замолчал. — Как же давно я ходил в кино последний раз.

— Сходишь еще.

— Мне бы твой оптимизм.

Поводов для оптимизма последние пару недель было действительно мало, надвигающаяся с севера угроза становилась все отчетливее. В Борейских горах и во Внутреннем море резко активизировались нурийцы, десятки, если не сотни тысяч беженцев тому подтверждение. Бледные люди в ужасе бегут как можно дальше на юг, их не останавливает то, что Рим охвачен гражданской войной.

Один из крупных караванов добрался даже до провинции Аспо и остановился у стен Элиды. Кирилл не упустил шанса лично увидеть иной человеческий или околочеловеческий вид.

Среди установленных в чистом поле палаток и шатров суетилось множество северян, на любой вкус. Женщины, дети, старики, мужчины.

Выходцы из нынче оккупированного Ллура называют себя налар, что примерно тождественно понятию «люди». Правда, за людей их можно принять с натяжкой, дело во внешности. Необычайно худощавые лица с резко выступающими скулами, острые подбородки, тонкие носы, желтые или янтарные глаза, уши прижаты к голове. Все налар до последнего среброволосые, бород нет, отличить мужчин от женщин сложно, особенно если у последних отсутствует выделяющаяся грудь. По сравнению с обычными людьми бледные какие-то тщедушные и в среднем на полголовы ниже.

И живут максимум лет пятьдесят. Стало быть, налар — другой вид людей как неандертальцы, хотя с теми кроманьонцы успешно скрещивались, а с этими нет. Северяне с южанами до недавних пор слабо контактировали, война слюбителям эмульсии кардинально поменяла ситуацию.

— Ты, — обратился Кирилл к одному из своих стражей. — Найди среди бледнолицых такого, кто хоть немного владеет ромейской речью.

— Слушаюсь.

Приказ царя полуличи выполнили в кратчайший сроки, вскоре перед Кириллом стоял щуплый ллурец с волосами до плеч. Из одежды на нем была кожаная безрукавка и хорошо скроенные льняные штаны. По римским стандартам — варварский прикид.

Чужестранец испытывал неприкрытый ужас перед нежитью.

— Понимаешь по-ромейски?

— В достаточной… мере, — с заметным акцентом выговорил налар. — Г-господин.

— С нежитью не доводилось прежде сталкиваться?

— Нет.

— Тебе не причинят вреда. Я хочу знать о нурийцах, много ли их, как они сражаются, какой магией владеют.

— Мне известно не очень много. Я всего лишь караванщик, не воин, не чародей.

— Не важно. С тобой кто-нибудь еще есть?

— Двое сыновей.

— Бери их с собой. Вас хорошо накормят, искупают, а ты мне поведаешь свою историю.

— Как пожелаете, господин, — покорно склонил голову ллурец. — Я отвечу на ваши вопросы.

Караванщик Хапт оказался разговорчивым малым, особенно после поданной к столу жареной утки. В Ллуре представители низших каст имели право употреблять мясо исключительно по праздникам, с продовольствием на севере из-за климата дела издревле не очень, поэтому приготовленная птица была роскошным подарком.

Налар бежали, не оглядываясь, по одной простой причине — ничего другого не оставалось. Нурийцы захватили все земли от холодных северных пустошей до Борейских гор и на этом не остановятся.