— Что ты делать-то будешь, Кай? За произвол Маяк тебя сам потом ментам сдаст!

— Я просто еще раз выиграю. И тогда не сдаст. 

— Зачем тебе это все, Кай? — испуганно шепчет Лука и чуть не ныряет под руль, когда Марк Бестужев проходит совсем близко от нашей машины. Как будто сын когда-то влиятельного политика просто взглянет в нашу сторону и сразу определит, что мы замышляем. — Зачем играть с судьбой? Повезло ведь недавно, целым ушел, а сейчас? Думаешь, так же подфартит? Или думаешь, Дмитриев тебя каждый раз теперь будет вытаскивать, как родного?

— Не хочешь помогать или боишься, не держу.

Выхожу из машины, хлопнув дверью.

Угонять машину с парковки клуба я не собирался. Только хотел проверить как она реагирует на мой поддельный пульт.

Но явление балеринки спутало все мои планы. Я теперь смотрю на желтый бок Феррари, а вижу только Юлю и ее короткое платье.

Куда смотрел отец, когда ее из дома выпустил в таком виде?

Да и плевать!

У нее своя голова на плечах. Убежала же из моей спальни? Ну вот пусть дальше сама и разбирается. А рано или поздно окажется под тем, кому не сможет отказать.

Просто, видимо, это не я.

А везучий прыгун Розенберг. 

Недаром же он презервативами затарился по самое не могу.

А мы как были, так и остались из разных миров. Пусть наши жизнь пересеклись, но это ненадолго. Поддерживать видимые братские теплые отношения я не собираюсь.

Я хочу ее до одури, и это совсем не то, что должен испытывать мнимый старший брат к сводной сестренке. Не об этом надо думать за семейными ужинами и не о том, как она в душ бегает рано утром, когда думает, что все еще спят. Как низко на ней сидят ее пижамные штаны, которые она стала носить после той ночи, когда она варит себе кофе в шесть тридцать утра перед тем, как убежать на репетиции.

Мне остается только подглядывать. Только смотреть на то, что я никогда не смогу получить.

А вот Феррари смогу.

Обхватываю пальцами пульт в кармане. Если сигнализация не сработает, это еще полбеды. Худшее, что может случиться, это если система заподозрит, что это взлом и завопит об этом на всю Ивановскую.

Нажимаю на кнопку.

— Ты чего, дура, творишь?!

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Розенберг орет на какую-то другую балерину, а моя висит на нем жалкой тряпочкой. Даже в свете фонарей видно, как ей плохо.

— Она ж не ела с утра ничего! Куда ты в нее двести грамм виски вливаешь сразу! 

— Да я ж не знала, Яков!

Срываюсь с места, перепрыгивая через тачку Луки, потому что нет времени ее обходить. 

— Кай, садись! Сигнализация сработала! Тут сейчас полно ментов же будет!

Оглядываюсь на Феррари, а та орет истошным голосом и мигает фарами, как дама в беде. Худший сценарий сработал. Кто бы сомневался.

— Не могу.

— С дуба рухнул?! Как знаешь, а мне лишние приводы ни к чему.

Лука буксует, отдает задний ход, пользуясь тем, что улица еще не запружена зеваками. А те уже валят из клуба. Вдали уже мчатся рыцари в погонах, предусмотрительно предупреждая сонную округу сиренами.

— Юль, Юль! Ты меня слышишь?!

Отпихиваю Розенберга в сторону и ловлю обеими руками балеринку. Как можно было так быстро нажраться?! 

А хотя, чему я удивляюсь. В ней весу-то совсем нет. А с непривычки да на голодный желудок. Неудивительно.

— Какого черта, Яков! — ору на Розенберга.

— Кай, ты откуда? Епт, да я не виноват! Я позже пришел. Это ее подружки вместо сока подсунули, ну она и хлебнула от души чистого.

— Кай? — едва слышно шепчет балеринка. — Это ты?

Вокруг нарастает шум. На звук Ферарри выбегает ее хозяин, пытается открыть машину, но та из-за моих проделок заблокирована. Бестужева окружают прибывшие полицейские.

— Руки вверх!

— Эй? — хмурится Марк Бестужев. — Это моя машина!

— Все так говорят. В участок и разберемся.

— Марк, что здесь происходит? — вмешивается еще один мужчина.

— Ничего такого, Воронцов! Просто меня арестовывают за взлом собственной машины! — хохочет Бестужев. — Ну едем или нет?

Сбитый с толку лейтенантишка выдыхает при виде капитана Морозова. Вот только его не хватало!

Подхватываю балерину на руки, набросив ей на плечи собственную куртку, и говорю Розенбергу:

— Говорить буду я, ты молчишь.

— Мне так плохо, — шепчет Юля. — Я сейчас…

— Я знаю. Ты главное не парься, все нормально.

— Кай…

— Вот так встреча, — раздается громогласное, и я каменею.