Директор просит повторить несколько элементов и объясняет, как из одного лучше перейти в другой. Но дело не в том, что я не так ставлю стопу, есть кое-что еще, и я смиренно жду разгрома.

Он стоит в луче света, большой крепкий мужчина, сердце и душа классического балета. И я готова принять любое его решение.

— А теперь проверим, как ты знаешь историю русского балета, Юля. Почему Мариус Петипа отказал юной балерине Кшесинской, когда та захотела танцевать «Эсмеральду»?

От удивления даже опускаю дрожащие от напряжения руки. Он серьезно? Тут моя судьба висит на волоске, я который день тренируюсь до онемевших пальцев, а он про капризную приму-балерину императорских театров вспомнил?

Я не помню.

А выдумывать какую-то ерунду не хочется. Только не тогда, когда он, немного склонив голову, смотрит на меня так, будто видит насквозь. Он единственный чувствует ту самую проблему, которую я не могу постичь самостоятельно.

— Ты прекрасно справишься, Юля, — продолжает Директор. — И я не вижу причин, не одобрять твою кандидатуру на эту роль. Сейчас технически ты опережаешь многих своих одноклассниц. Да и любой театр будет рад взять тебя после выпуска, но если потом ты захочешь танцевать серьезные драматические роли… Пойми, балет это не только танец. Это сама суть жизни.

— Моему танцу не хватает жизни?

— Как может не хватать жизни в восемнадцать? Ты полна ею, и твой танец тоже. Просто всему свое время, и однажды ты вспомнишь этот разговор, и поймешь, что я имел в виду. А пока обнови в памяти историю балета, будет полезно.

Он уходит той же плавной бесшумной походкой, оставляя меня мучиться вопросами. Какая еще история? Что не так со мной? Почему нельзя было сказать прямо?!

Срываю с плеч шаль и делаю круг по пустой сцене, а потом еще, пока сердце не захлебывается в груди. Пока мир не превращается в сплошное размазанное пятно. И я наконец-то падаю на колени, касаясь лбом пола. Сердце колотится о ребра как бешенное.

Я всю себя отдала балету, а теперь должна найти то, не знаю что, перечитывая мемуары капризной балерины прошлого. Ну и что это за помощь такая?

— Юль.

Розенберг ступает по сцене тихо, так что я не слышу его приближения.

— Все же хорошо вышло, почему ты плачешь?

Трясу головой.

— Нервное. Не обращай внимания.

— Ты молодец. Так танцевала…

Я вымотана настолько, что у меня даже нет сил сбрасывать с талии руку Розенберга. Он мягко меня гладит по спине, утешая. А я смотрю в пол и думаю, ну вот что со мной не так? Лея была бы счастлива, если бы я выбрала ее брата.

И интересы у нас с Яковом схожие. И танцуем мы вместе, но рядом с ним я не чувствую и десятой доли того, что ощущала рядом с Каем.

Почему именно он, проклятье. Почему.

— Поехали, тебе надо оторваться.

— Я не пойду с тобой на свидание, Яков.

— Это не свидание. Я всю нашу группу позвал.

— Куда?

— Клуб «Пламя». Помню про твой режим, но пока не закрыли, надо сходить. А заодно и отметим. У твоего отца я тебя уже отпросил. Кстати, его невеста просто огонь, Юль! Такая чумовая. Рад за него. А Кая почему не было?

— Балет не для него.

И я тоже.

— Так что идем?

— Да.

(1) Место у воды– самое дальнее от зрительного зала расположение танцовщицы кардебалета на сцене, фраза родилась из-за декораций к "Лебединому озеру".

— У Юли прослушивание сегодня, ты будешь?

Втягиваю терпкий горячий дым и выдыхаю вместе со словами:

— Где я и где балет, мам? Идите без меня. Мне надо программирование сдать.

— Хотя бы не кури, когда с матерью разговариваешь.

— Даже не порадуешься, что я за ум взялся?

— Как будто это надолго, — говорит мама.

Сомневаюсь, что мама и сама большой поклонник балета, но сопротивляться Дмитриеву не может. А Дмитриев такое важное события в жизни дочери не пропустит. Он уже пропустил «Лебединое озеро», а еще забрал заявление и сделал вид, что его любимую дочурку никто не похищал. Вот им, мама, пусть и вертит, а я счастливую семейку на пару с ними изображать не собираюсь.

— Мам, я хочу жить отдельно.

— Это не обсуждается, Кость. Сейчас ты живешь с нами.

— Это не мой дом, а Дмитриев не станет мне отцом, как бы ни старался. Так какой в этом смысл?

— Костя, сейчас так. После зимы посмотрим.

Все так боятся зимы и возможных мер, будто других опасностей больше не существует.

— Да перестань ты карантина бояться, мам. Прекрасно справлюсь сам в случае чего. Еду готовить я умею, одежду в стирку закину.

— Костя, мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. Сейчас не самое лучшее время для переезда. Весной, Костя. Весной поговорим. А лучше приходи вечером, порадуемся вместе за Юлю.