– Карета тут останавливалась? – спросил он. – Ты видел в ней воспитанницу моего брата?

– Мисс Леони, милорд? Да нет же! Французский джентльмен из кареты не вылезал. Он очень, кажется, торопился, милорд!

– Мерзавец! – Руперт потряс кулаком, свирепо нахмурясь.

Мистер Флетчер даже попятился.

– Да не ты, дурак, – сказал Руперт. – А почему карета остановилась?

– Так, милорд, по счету уплачено не было, и мусью чемодан оставил. Ну, и лакей скок с козел, вбегает сюда, расплачивается со мной и был таков, прежде чем я дух перевести успел. У них у всех мозги набекрень, милорд, у французишек, – я-то ведь и думать не думал, что джентльмен нынче съедет. А и гнали же они лошадей, а те резвые, чистое заглядение.

– Разрази гром его черную душонку! – бесился Руперт. – Дьявольские козни, ясно как день. Коня, Флетчер! Коня!

– Коня, милорд?

– Не корову же, черт побери! Лошадь, любезный, и побыстрее.

– Но, милорд…

– К дьяволу твое «но»! Иди найди мне лошадь и пистолет!

– Но, милорд, у меня тут нет верховых лошадей! У фермера Джилса есть жеребчик, но…

– Нет лошадей? Черт знает что! Беги приведи лошадь, которую сейчас подковывает кузнец! Поторопись!

– Но, милорд, это лошадь мистера Мэнверса, и…

– Пусть мистер Мэнверс проваливается к дьяволу! Ладно, я сам пойду! Нет, погоди! Пистолет, любезный!

Хозяин совсем перепутался.

– Милорд, вам, наверное, солнце голову напекло…

– Солнце? В это время года? – взревел Руперт, окончательно осатанев. – Иди найди мне пистолет, плут!

– Да-да, милорд, да-да, – ответил Флетчер и поспешил ретироваться.

Руперт кинулся по дороге в сторону кузницы и услышал, как кузнец насвистывает, постукивая молотком.

– Коггинс! Эй, Коггинс!

Кузнец обернулся.

– Чего изволите, милорд?

– Поторопись с подковой, любезный. Мне нужна эта лошадь.

Коггинс уставился на него, разинув рот.

– Но… но эта лошадь не из конюшни его светлости, сударь…

– Гром и молния! Да разве в конюшне его светлости нашелся бы такой одер! Ты меня дураком считаешь?

– Но это же гнедой мистера Мэнверса, милорд!

– Да будь он хоть пегим самого дьявола! – крикнул Руперт. – Он мне нужен, и дело с концом! Долго ты еще будешь копаться с подковой?

– Что же, сударь, может, двадцать минут, а может, и подольше.

– Гинея, если поторопишься! – Руперт порылся в карманах и извлек на свет две кроны. – Возьмешь ее у Флетчера, – добавил он, засовывая кроны назад в карман. – И хватит таращиться на меня, любезный! Прибивай подкову, не то я заберу у тебя молоток и вобью немножко смысла в твою тупую голову! Провалиться мне, если не вобью!

После такого предупреждения кузнец взялся за работу с большим усердием.

– Конюх ушел на ферму Фоли, милорд, – осмелился он заметить через минуту-две. – Что, ваша милость, мне ему сказать, когда он вернется?

– Скажи, чтобы передал поклон от лорда Ру-перта Аластейра мистеру Мэнверсу… – что это еще за мистер Мэнверс, черт его побери! – поклон и благодарность за то, что он столь любезно одолжил ему свою лошадь. – Руперт обошел вокруг лошади, оценивая ее стати. – Лошадь? Мешок костей с коровьими бабками! Да никто просто права не имеет держать такой скелет. Слышишь, Коггинс?

– Да, милорд. Слышу, сударь.

– Ну, так поторопись с подковой и отведи животину к «Гербу»! – И Руперт поспешил по дороге назад к гостинице, где его уже ждал флетчер с внушительным пистолетом.

– Он заряжен, милорд, – предупредил Флетчер. – Да только ваша милость и правда здоровы?

– Хватит болтать! Куда поехала карета?

– Да надо бы в Портсмут. Неужто ваша милость думает ее догнать?

– А что еще, дурень? И мне нужна шляпа. Принеси какую-нибудь.

Флетчер смирился с неизбежным.

– Если ваша милость снизойдет взять мою воскресную…

– Ладно, сойдет. Составь счет, и я заплачу… э… когда вернусь. Черт бы побрал этого пентюха Коггинса! Он что, до утра прокопается? Они и так меня уже на час опережают!

Однако Коггинс вскоре явился, ведя на поводу гнедого. Руперт сунул пистолет в седельную сумку, подтянул подпругу и вспрыгнул в седло. Кузнец решился на последнюю мольбу.

– Милорд, мистер Мэнверс – джентльмен очень раздражительный, и надо бы…

– К дьяволу мистера Мэнверса, слышать больше про него не хочу! – ответил Руперт и зарысил

по дороге.

Позаимствованный конь оказался отнюдь не быстрым как ветер, в чем Руперт не замедлил убедиться. У него были свои понятия, какой выбирать аллюр, и почти всегда он настаивал на своем, к собственному удовольствию и вящей злости Руперта. А потому было уже почти четыре, когда Руперт наконец въехал в Портсмут, изнемогая от усталости, как и его лошадь.