– Согласится, сэр! – уверенно возразил Джессами. – Фредерика знает, что тетя Серафина и Харри вечно ссорятся, а я уверен, что Кэрис будет лучше без тети, которая говорила ужасные вещи и очень ее расстраивала. Кэрис нуждается в поддержке, а Харри может ее поддержать! Она взбодрилась, как только его увидела! И если он с ней останется, тете там нечего делать!

В ответ на удивление маркиза Джессами сказал, что, как бы часто он ни ссорился с Харри, он никогда не сомневался в. его преданности семье. В качестве доказательства Джессами привел тот факт, что Харри заявил своему другу Пеплоу, что ему придется развлекаться без него, даже на скачках в Эскоте! Первым импульсом Харри было немедленно отправиться в Хартфордшир, но его убедили остаться в Лондоне.

– Должен признать, сэр, что это делает ему честь, – добавил Джессами. – Я-то думал, что он только разозлится, когда я напомню ему, что от него никогда не было ни малейшей пользы, когда кто-нибудь из нас заболевал!

Харри не только благодушно воспринял критику – он снабдил Джессами деньгами на поездку, передал ему успокаивающее письмо для Фредерики, развеселил Кэрис и пообещал заботиться о Лафре.

– Он даже не назвал Лафру невоспитанной дворнягой! – закончил Джессами.

– Весьма любезно с его стороны, – серьезно заметил Элверстоук.

– Харри очень добрый! Он никогда не задирается сам и не злится, если его провоцируют, в отличие от многих старших братьев! – Джессами тяжко вздохнул. – Я бы очень хотел привезти сюда Лафру, но мне бы не позволили взять его в почтовую карету, не так ли, сэр?

Маркиз, мысленно возблагодарив Провидение за то, что ему не придется, вдобавок к прочим обязанностям, охранять стадо фермера Джадбру-ка от нападений Лафры, ответил, постараясь вложить в голос максимум сочувствия:

– Боюсь, что так. Но ты можешь утешаться мыслью, что о нем будут заботиться во время твоего отсутствия.

– Да, – простодушно согласился Джессами. – Оуэн обещал кормить его и гулять с ним.

Если Фредерика и не проявила радости, узнав, что мисс Уиншем умыла руки, отказавшись от забот о молодых родственниках, она восприняла новости философски, сказав Элверстоуку, что переезд ее тети на Харли-стрит пойдет только на пользу.

– От нее не было бы никакого толку, если бы она все время ворчала, как будто бедняжка Кэрис в чем-то виновата! Конечно, тетя Серафина не имеет в виду того, что она говорит, и я не сомневаюсь, что она не упустит племянников из виду, даже живя с тетей Амелией. А Кэрис будет куда лучше с Харри – я знаю, что он о ней позаботится. Вот только… – Фредерика не договорила и нахмурилась.

– Только что? – осведомился после паузы Элверстоук. – Мой тупоголовый молодой кузен?

Улыбка Фредерики свидетельствовала, что он попал в точку, однако она ответила:

– Что бы это ни было, я ничего не могу с этим поделать, так что было бы глупо себя терзать.

Маркиз ничего не сказал, зная, что ее мысли сосредоточены на Феликсе. Будущее Кэрис интересовало его лишь в той степени, в какой оно касалось ее сестры, поэтому он не стал развивать эту тему. Элвестоук полагал, что приступ галантности окажется у Эндимиона столь же мимолетным, сколь сильным, но, если бы дело приняло более серьезный оборот, он бы вмешался без колебаний. Его лордство, ранее заботившийся только о собственной персоне, теперь был готов пожертвовать всем человечеством, дабы избавить Фредерику от огорчений. Пожалуй, исключение составляли только два младших члена ее семьи, которых она так любила: Джессами, скрывавший досаду по поводу своей малой доли в уходе за братом и готовый оказать любую помощь, которая от него потребуется, и маленький дьяволенок Феликс, которого маркиз мог успокоить одним звуком своего голоса. Нет, он не был готов пожертвовать Джессами и Феликсом, так как привязался к ним, сам не зная почему!

В течение следующих двух дней у него не было ни времени, ни желания обдумывать эту проблему. Как и предсказывал доктор, у Феликса усилился жар, и Элверстоук испытывал серьезнейшие опасения, внешне оставаясь невозмутимым. Он знал, что Фредерика разделяет эти опасения, хотя она никогда не говорила о них и не обнаруживала признаков тревоги. Девушка казалась бодрой и неутомимой, но, когда маркиз видел ее усталое лицо и напряженный взгляд, он не мог не думать, сколько еще она сможет выдержать.

Когда утром третьего дня маркиз вошел в комнату больного, она показалась ему непривычно тихой. Вечером состояние Феликса показалось ему настолько критическим, что он заночевал на ферме. Элверстоук задержался на пороге, полный дурных предчувствий. Феликс лежал неподвижно, не дергаясь и не бормоча. Фредерика стояла у кровати. Она повернулась при звуке открывающейся двери, и Элверстоук, увидев, что по ее лицу текут слезы, быстро подошел к ней и сказал:

– Бедное дитя!

Внезапно он увидел, что Фредерика улыбается сквозь слезы.

– Феликс спит, – сказала она. – Жар прекратился! Внезапно я увидела, что он вспотел, и поняла, что мы справились, кузен!

После того как опасность миновала и Феликс стал постепенно набирать силы, жизнь на ферме Монка претерпела некоторые изменения. Отпала необходимость постоянного дежурства, и, хотя Фредерике, все еще спавшей в маленькой кровати на колесиках, приходилось вставать к Феликсу три или четыре раза за ночь, она больше не нуждалась ни в смене, ни в помощи и не должна была днем все время находиться в доме. Феликс много спал и не капризничал, когда просыпался, так как был слишком слаб. Это обстоятельство настолько тревожило Джессами, которому наконец позволили принимать участие в уходе за братом, что он обратился за советом к маркизу.