– Кто ты у нас такой, черт побери? – спрашивает Джек, заинтригованный всем этим живописным мельтешением инфопотоков и иконок.

– Я – твой картезианский театр, а ты – мой дирижер, – страстно бубнят «умные очки». – Доу Джонс упал на пятнадцать пунктов, Индекс Федеративного доверия поднялся на три вверх. Входящая рассылка: опровержение причинно-следственной связи между снижением общественного контроля за длиной юбок и формой бороды и появлением множественной устойчивости к антибиотикам среди грамотрицательных бактерий – принять, отклонить?

– Я справлюсь, – бормочет Джек, когда поток образов обрушивается на его глазные яблоки и пробивается сквозь уши, как суперэго бестелесного гиганта – коим, собственно, добыча и является! Очки и поясная сумка, сорванные с туриста, начинены таким обилием электроники, что на ней одной смог бы функционировать весь интернет начала века. Они снабжены прорвой пропускной способности и полны распределенных процессорных ядер. Они способны одновременно обслужить миллиард любомудрых поисковых запросов. В них запрятан легион электронных агентов высокого уровня, образующих в совокупности огромный пласт личности их владельца, гения и пост-человека, бездефицитного магната, ныне специализирующегося на политике эмансипации искусственного интеллекта. Делая дела, тот парень катализировал ценность всего и вся, и из-под копыт этого самца Золотой Антилопы били золотые ручейки. Теперь же он – один из тех политических закулисных нападающих, которые строят коалиции там, где никто другой не может найти точки соприкосновения. И Джек украл его воспоминания. Микрокамеры, встроенные в оправу очков, звукозаписывающая аппаратура в наушниках, голографический видеокэш в сумке – все распределено и рассортировано по облачным хранилищам. При расходе 4 терабайта в месяц хранение таких объемов влетает в копеечку. Что делает конкретно это хранилище необычным, так это то, что его владелец – Манфред – перекрестно индексировал инфопотоки со своими агентами. Выгрузка человеческого сознания пока что не является практикуемой технологией, но Манфред Масх уже приблизился к ней вплотную.

В каком-то смысле очки – и есть Манфред, независимый от владельца глазных яблок за их линзами. И это весьма озадаченный Манфред! Но он берет ноги в руки и, несмотря на странную пустоту в голове, нарушенную лишь робким запросом о запчастях к русским армейским скороходам, оправляется и следует на запланированную им встречу на другом конце города.

Тем временем на совсем другой встрече отсутствие Манфреда уже заметили.

– Что-то не так. Что-то точно не так, – твердит Аннет. Поднимая на лоб «умные очки» с тонировкой, она трет уставший левый глаз. По всему ее виду понятно – она волнуется. – Почему он не заходит в чат? Знает же, что у нас запланирован брифинг. Разве не странно?

Джанни кивает и откидывается на спинку кресла, глядя на нее из-за стола. Он тычет пальцем в полированную столешницу из розового дерева. Поверхность плывет, обращаясь в иную странную структуру, генерирующую случайные точечные стереоизограммы – тип сообщений, доступный только его пониманию.

– Он приехал в Шотландию ради меня, – произносит Джанни через мгновение. – Я не знаю его точного местонахождения – таковы гарантии конфиденциальности, – но если ты как его доверенное лицо прибудешь туда, уверен, разберешься с легкостью. Он собирался пообщаться с людьми из Фонда Франклина – лицом к лицу, один со всеми…

Офисный переводчик пусть и хорош, но обеспечить идеальную синхронизацию губ в реальном времени при переходе с итальянского на французский не способен. Ей с трудом удается разбирать слова, потому что они запаздывают – как в криво дублированном видео. Ее дорогие, недавно установленные имплантаты еще не подключены напрямую к речевым центрам, поэтому пока не получается подгрузить в мозг углубленный грамматический пул итальянского языка. Способ, которым они общаются сейчас, – лучший из всех доступных на рынке; VR-среда смоделирована тщательно, но разрушить языковой барьер полностью она не может. Есть и отвлекающие факторы – неестественная граница раздела между розовым деревом и черным камнем прямо в центре стола да причудливые порывы ветра, совсем не соответствующие комнате зримых размеров.

– Что же произошло? Голосовая почта что-то брешет, но выходит неубедительно.

На лице Джанни – неподдельная тревога.

– Манфред порой срывается обстряпывать всякие дела, никого не ставя в известность заранее. Но что-то мне это все не нравится. Хоть кому-то из нас он бы рассказал. – С той самой памятной встречи в Риме, когда Джанни предложил ему работу, Масх стал одним из ключевых членов его команды, тем человеком, что встречается с людьми и решает их проблемы. Потерять его сейчас – заплатить слишком много, да и к тому же он друг.

– Не нравится мне все это, – повторяет Аннет, поднимаясь с места. – Если не выйдет на связь в ближайшее время, я…

– Ты пойдешь и приведешь его.

– Oui. – Тень улыбки скользит по ее лицу, однако быстро сменяется тревогой. – Но что же могло случиться?

– Что угодно – или же ничего. – Джанни пожимает плечами. – Так или иначе, мы без него как без рук. – Он бросает на нее предостерегающий взгляд: – И без тебя тоже. Так что не позволяй боргам добраться до тебя. Или до него.

– Не волнуйся, я просто притащу его сюда любой ценой. – Она проходит мимо стола и бросает удивленный взгляд на пылесос, зачем-то спрятавшийся под ним. – Au revoir.

– Чао!

Когда она покидает свой кабинет, министр за ее спиной растворяется в большой, на всю дальнюю стену, тускло-серой панели дисплея. Джанни в Риме, а Аннет – в Париже. Маркус в Дюссельдорфе, а Ив – во Вроцлаве. Есть и другие, сидящие в своих цифровых камерах, разбросанных по всему Старому Свету, и пусть живыми рукопожатиями никак не обменяться, болтать при таком раскладе они все еще могут. Многоуровневая шифровка каналов связи – не помеха для взаимного доверия и взаимных же подколок.