Люба проверила все, от малого к большему. От мизинца кончала дольше всего. Не дышала, сведённая судорогой, наверное, с полминуты, а после, полностью расслабившись, уснула. Грудь, поработав кузнечными мехами, как у лыжницы во время марафона, успокоилась полностью и будто бы остановилась. С угла рта свисала нитка слюны, а лицо выражало полнейшее счастье. Такое выражение бывает у улыбающегося во сне ангелочка-младенца. Даже будить её расхотелось.

Растолкал минут через пятнадцать – ждать откровенно надоело. Люба лениво поднялась с пола.

– Какая я счастливая, - произнесла стоя, потягиваясь и зевая. – Это нечто, Петь, не описать… в раю побывала, вечность там прожила. Спасибо тебе. – Люба совершенно потеряла критику и не спрашивала, как я это делаю и каким образом, не замечала несуразности происходящего. Для неё всё случившееся было само собой разумеющимся.

– Пойдём спать, а? Просто спать. Я удовлетворённая, как крольчиха, ничего не хочу больше и не могу. Ноги как чужие, не держат. Идём, кролик ты мой молоденький.

Я внял её просьбе. Правда, в постели, с помощью «ну, пожалуйста», устроил себе минет. Люба высосала всё до капли сама и сказала, что ничего так вкус, не противный. На сырое яйцо, на белок похож. Засыпая полностью удовлетворённым, поймал себя на мысли о том, что хорошо быть молодым, когда гормоны в крови бурлят. Раз шесть - семь, наверное, не считал, за вечер жарился, включая орально. Понаслышке знал, что это много. В последний раз, когда Люба старалась долго и тщательно, работала с усердием, помогала руками, думал, совсем кончить не получится. Иссох за вечер.

Я уже проваливался в сон, когда Люба меня толкнула.

– Не спишь ещё? – спросила.

– Сплю, - ответил.

– Двенадцать. Вдруг вспомнила, что у тебя День рождения, поздравляю. А подарков ты от меня набрал – мама не горюй. Всё, спи.

– Спасибо. А ты откуда…

– Я же твоя класснуха, пусть и бывшая.

Через некоторое время, когда одеяло Морфея коснулось меня, обещая унести в мир сладких грёз…

– А если честно, то забыла я давно, когда ты родился. Я твой разговор с сестрой подслушала… а я правда на доску похожа?

– Нет, - ответил я спросонок, интуитивно поняв, что хотят от меня услышать. – Дети глупые.

Через несколько минут, когда Морфей снова пытался исполнить свой долг, толчок в бок.

– Мне приятно, что ты пытаешься быть обходительным, но я тебя не люблю, извини. Не выдумывай там себе ничего, потом больно будет. Да и старая я для тебя. Я другого человека люблю, знай об этом. Пусть он не женится на мне никогда, все равно любить буду… что молчишь?

– Давай спать, - проворчал неохотно, - а то усыплю насильно…

– Да сплю я. Устала, расслабилась… сладко так. Ты это, сестру свою на самом деле с Мишей Баклановым сведи. Он хороший мальчик, совестливый. Перебесится, нормальным человеком станет… она в него, похоже, по уши втрескалась… эх, где юность моя…

– Ты ещё про Большой Каретный спой, где семнадцать лет зарыты. А с Катришкой я разберусь, не переживай. Всё, давай отключаться…

Одеяло Морфея наконец-то укутало меня полностью, с головы до пят…

Глава 5

«Бу-ух!», - в голове грохот, из глаз искры, боль растекается по лицу, проникает вглубь. Кажется, трещат кости, зубы, губы. Волосы будто выдирают с корнем. Я, кажется, только-только уснувший, открываю глаза и обнаруживаю себя голым, на коленях, поддерживаемый за волосы сильной рукой в рукаве чёрного цвета; болонь в лунном свете блестит, как сама смерть. Вторая рука замахивается и следом чувствую удар. Боль, искры, гул. В рот попадает что-то тёплое, солёное со вкусом железа. Слышу чей-то вой и через секунду понимаю, что вою я сам. Внезапно освобождаюсь и валюсь на пол. Сразу сворачиваюсь калачиком и догадываюсь закрыть лицо руками.

– Боря!!! – уши режет истошный визг Любы и всё наконец-то встаёт на свои места.

– Убью, сука! Обоих убью, тварь! – мужской голос в бешенстве. Он не кричит, не орёт, а говорит тихо, пришёптывая. От этого становится ещё страшнее.

Ловлю удар в лицо, кости ладоней пронзает боль – ботинок твёрд, как скала. Снова слышу собственный вой. Сознание отгородилось от реальности, мне кажется, что наблюдаю за всем со стороны, но страх и боль самые что ни на есть настоящие.

Удары сыплются один за другим. По голеням, по предплечьям, по ладоням. Парочка достигает живота, как ни пытался закрыться полностью – дух выбивается. Наконец-то прекращаю выть и глотаю ртом воздух.

– Боря! Боря! – Люба не визжит, а бьётся в истерике.

Боря от избиения моей тушки не отвлекается. Слышны глухие, как по мясу, удары и шумное сопение. Меня тупо запинывают. Отелло нашёл лазейку и всё чаще прилетает в грудь, живот и сквозь пальцы в нос и скулы. Под ладонями кровь. Представляется, что лицо - сплошная каша. Вдруг губы, ловлю себя, проговаривают, пытаясь членораздельно крикнуть:

– Люба, останови его! Люба, останови его! – командую раз за разом и удача, в конце концов, улыбается.