Я прикрыла глаза. Дыхание сбивалось, воздух вырывался из легких стонами. Весь мир исчез… Этот дом, и даже этот мужчина… Только неистовый танец пальцев, только мои ощущения. Новые. Странные…

Жаркая пульсация между ног нарастала, распространялась на все тело. Я чувствовала, что задыхаюсь, что еще чуть-чуть – и я просто потеряю сознание. Очертания его лица смазались, поплыли – словно я смотрела на него сквозь воду или мутное стекло. Но и он не остался безучастным. Его дыхание стало взволнованным, шумным. На загорелом лбу появились бисеринки пота.

Он отстранился. Зачарованно я наблюдала, как он медленно снимает рубашку, расстегивает брюки. Голова была пустой и звенящей. Лишь где-то глубоко внутри билась паника.

Но я ее воспринимала как-то отрешенно, будто это другой, посторонний мне человек, был безумно напуган.

Он избавился от одежды. При виде его огромного члена мое сердце на миг замерло. Но бояться было поздно. Он придавил меня к постели, вминая в простыни всей своей тяжестью.

Его рука снова оказалась между моих ног, теперь движения стали грубыми, жадными. Это пугало. Но и заводило тоже, я впитывала эту грубую ласку, жадно дыша, подаваясь навстречу умелым пальцам. Удовольствие нарастало, ширилось, заставляя мою кожу пылать. Я безумно боялась происходящего, и в то же время наслаждалась им.

Когда мои стоны стали громче и протяжней он отпрянул. Широко развел мои ноги, приподнял бедра. Я почувствовала, что теперь там, внизу, где все было так влажно и горячо, двигаются уже не пальцы, а головка члена. Надавливая, размазывая влагу, заставляя меня извиваться и подаваться навстречу…

И когда я совершенно расслабилась, чувствуя себя в безопасности, принимая наслаждение и подаваясь ему навстречу, он резко вошел в меня, заставляя отчаянно вскрикнуть.

От промежности вверх рванулась острая, яркая боль. Но и она смешалась в общий коктейль, потонула в наслаждении. Я уже не понимала, что именно сейчас чувствую. Растерянная, оглушенная, раздавленная противоречивыми чувствами и эмоциями.

Он замер на мгновение и ворвался снова, так же жестко и непреклонно. Новая вспышка боли, уже не такая ослепительная – и сладкое томление, растекающееся по телу. Еще толчок, еще – все с тем же застывшим выражением лица. Только глаза полыхают еще ярче, да дыхание стало еще более хриплым и взволнованным.

Боль уходит, словно ее стирает что-то. Вместо нее нарастает напряжение. Тугое, звенящее. Словно я превращаюсь в тугую струну, которую кто-то натягивает все туже и туже. Его ладонь скользит по моему животу, слегка надавливает – и я не могу сдержать стон от болезненного наслаждения, которое вызывает у меня это прикосновение.

Паника снова забилась в самый уголок сознания, наблюдает оттуда, как испуганная мышка. А я таю в его руках, плавлюсь, растекаюсь… Не могу и не хочу ничего с собой поделать. Мне нравится все, что он делает со мной, пусть это и неправильно, жестоко… Дико.

Я полностью теряю контроль над телом. Как иначе объяснить то, что мои бедра, словно сами по себе, вскидываются ему навстречу. Что я стараюсь шире их развести, впустить его глубже?

Боже… Кажется, я сошла с ума. Пытка продолжается, но теперь это пытка экстазом. Чистым наслаждением, заполнившим каждую клеточку тела. Он двигается все быстрее, сильнее… Пока наконец мое тело не выгибается дугой в бурном оргазме. Крик тонет в низком, глухом стоне.

Я лежу на простынях, опустошенная, разбитая. Нейт Донован рядом с трудом переводит дыхание. Боже, что это только что было?

Я натягиваю на себя простыню. Теперь, когда наваждение закончилось, нагота снова смущает меня.

– Я могу идти? – спрашиваю я.

Не потому, что мне хочется сбежать. Хотя, конечно, хочется. Или нет?.. Лежать рядом с ним, оказывается, тоже приятно.

Я действительно не знаю, что делают в таких случаях.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я не поняла значения этого взгляда. Он удивлен? Раздражен? Доволен тем, что я не собираюсь тут торчать, когда дело уже сделано.

– Конечно, ты можешь идти, если хочешь.

Я поднялась с кровати. Увидела алое пятно на белоснежной простыне. Это зрелище заставило меня снова смутиться. Тот, кто убирает в этом доме, увидит… Поймет, что произошло.

Да уж, я снова думаю о неважных вещах, потому что думать о важных не хочу.

И тут меня осенила очень даже важная мысль. А в чем я уйду? В махровом халате? Или в жуткой красной тряпке, которая, как и велено, уже лежит в мусорном ведре?

Последнее было бы просто ужасным. Представляю, что скажут родители, если я вернусь домой в таком виде. Я застыла в нерешительности.

– Моя одежда… Она осталась в клубе. И тут только платье… Красное.

Нэйт Донован поднялся с кровати. Он абсолютно не стеснялся своей наготы. А вот меня она смущала, хотя и должна была отметить, что сложен он отменно. Он пода мне халат, сам натянул джинсы – сразу на голое тело, без белья.

– Пойдем.

Мы прошли по коридору, и он завел меня в другую спальню, ничуть не менее роскошную. Только вот эта спальня была женской. Аромат духов, шкатулочки, косметика. Я остановилась на пороге, не решаясь войти.